Home
«Естественная Скрижаль», глава I
Продолжение - Продолжение

---  Оглавление  ---


 

 

 

ГЛАВА 1

 

 

Плодотворные и светоносные истины существовали бы не столько для счастья человека, сколько для его мучения, если бы влечение, которое он к ним испытывает, являлось бы стремлением, которое никогда невозможно было бы удовлетворить. Более того, в самом Перводвигателе [le premier Mobile] [1], к которому в конечном счёте относятся эти Истины, было бы тогда необъяснимое противоречие: <а именно, как объяснить[2] что, желая скрыть их [т.е. истины] от наших взоров, он, тем не менее, записал их во всём, что нас окружает, как то: в живой силе стихий, в порядке и гармоничности всех действий Вселенной и, ещё более явно, в той отличительной черте [3], которая составляет человека.

 

Принимая во внимание законы этой Первопричины [Cause primitive], будет гораздо лучше думать, что не для того она умножила перед нашими глазами лучи своего собственного света, чтобы помешать нам его [т.е. свет] узнать и им воспользоваться, и раз уж она поставила возле нас, да и в самих нас, столько поучительных предметов, – так для того, чтобы заставить нас задуматься над ними и понять их, и в конец концов привести нас с их помощью к удивительным и общим результатам, которые смогут утолить наши беспокойства и наши желания.

 

Эти Истины перестали бы казаться нам недоступными, если бы внимательными и разумными стараниями, нам бы удалось схватить ту нить, которая постоянно перед нами; потому что эта нить, идущая [correspondant] от света к нам, исполнила бы тогда ту главную цель, которую она [т.е. Первопричина] перед собою ставит, и которая, несомненно, состоит в том, чтобы приблизить нас к себе и <тем самым>соединить два конца <этой нити>.

 

***

 

Чтобы посодействовать <достижению> такой важной цели, начнём с рассеивания сомнений, возникших относительно истинной природы человека, ведь именно отсюда должно проистекать познание законов и природы других Существ.

 

Человек не может дать бытие [существование] никакому материальному произведению, не предпринимая для этого те действия, которые являются его, так сказать, творческими Силами [Puissances], и которые, несмотря на то что они работают внутренне и невидимым образом, тем не менее, также легко отличаются как по своему порядковому номеру [rang successif], так и по своим отличительным свойствам; например, прежде чем возвести здание, я задумываю [зачинаю] его план или идею [мысль], я составляю [адаптирую] этот план, и наконец я выбираю подходящие средства для его реализации.

 

Очевидно, что те невидимые способности, благодаря которым у меня есть возможность исполнить это произведение, являются по своей природе принципиально высшими по отношению к их результату, и что они являются совершенно независимыми от него. Ведь это здание может и не получить бытие, и при этом те способности, которые предоставляют мне возможность его ему дать, от этого не изменяться. И после того как оно его получило, они сохраняют то же превосходство, так как, имея возможность его разрушить, не разрушают его, и тем самым в некотором роде продлевают ему бытие; наконец, если оно погибнет, то способности, которые дали ему бытие, останутся после него тем, чем они были до него и во время его существования.

 

Эти способности являются высшими не только по отношению к своим произведениям, но я не могу не признать, что они являются высшими и чуждыми и по отношению к моему собственному телу, потому что они действуют во время покоя всех моих чувств, потому что мои чувства вполне могут быть их орудиями и служителями, но не <могут быть> ключевым и порождающим началом; потому что мои чувства действуют лишь под воздействием побуждения [импульса], тогда как моя разумная сущность действует по произволению; потому что мои разумные способности имеют реальную власть над моими чувствами, которая заключается в том, что они [т.е. разумные способности] простирают на них <свои> силы и употребляют их в различных заданиях, которые моя воля может перед ними поставить, тогда как мои чувства обладают лишь пассивной властью над этими <разумными> способностями, – властью [способностью] их воспринимать; потому что, наконец, в Геометрии, самая высокая и самая удовлетворительная для чувств точность, всегда оставляет желать чего-нибудь лучшего для мысли, как в том множестве фигур, пространственные [телесные] соотношения и связи которых мы познаём, но истинные числа и соотношения которых <находятся>полностью вне чувств.

 

***

 

Этот алгоритм [marche] произведений человека должен нас просветить относительно вещей высшего порядка; ибо, если наши самые материальные и самые далёкие от Жизни произведения получают своё бытие от устойчивых и неизменных сил, которые являются их необходимыми действующими началами, то можем ли мы не признать того, что более совершенные материальные результаты, такие как бытие общей и частной физической Природы, также являются произведением Сил, высших по отношению к этим результатам? Чем больше совершенства содержит какое-то произведение, тем больше оно этим <совершенством>указывает на своё порождающее Начало. Так зачем же нам бояться этой идеи, в одночасье такой простой и обширной, которая предлагает нам один и тот же закон для произведения вещей, несмотря на их отличие по их действию и их фундаментальной черте?

 

Превосходство произведений Природы, таким образом, не избавляет их <от того чтобы> быть результатом Сил или способностей, аналогичных (по сущности и качеству) тем, которые необходимо проявляются в человеке при создании всех его произведений. Ибо, хотя эти произведения и были образованы лишь перестановками или видоизменениями, всё же невозможно не рассматривать их как виды творений, так как через эти разные группировки и сочетания материальных субстанций, мы реализуем вещи, которые до этого существовали только в своих началах.

 

Раз всемирное здание Природы должно быть видимым произведением неких способностей, предшествовавших его созданию, то у нас есть такая же уверенность в существовании этих способностей, как и в реальности тех, которые проявляются в нас; и мы можем утверждать, что произведения [факты] Природы являются такими же материальными, как и наши, хотя и высшего порядка, и физические органы всемирной Природы должны знать о способностях, которые их сотворили и которые ими управляют, не больше чем наши произведения и наше тело знает о тех <способностях>, которые, как нам хорошо известно, существуют в нас.

 

Точно так же и всемирное произведение этих невидимых способностей, их результат, наконец, Природа, – могла бы никогда не получить бытие, или она могла бы потерять бытие, которое она получила, но при этом способности, которые её произвели, ничего бы не потеряли из своей силы и из своей неразрушимости, так как они существуют независимо от своих материальных произведений, как и мои невидимые способности существуют независимо от создаваемых мною произведений.

 

***

 

[Этот фрагмент вставлен в рукопись в качестве комментария и не принадлежит Сен-Мартену. Представленный здесь пример, очевидно, ошибочен. – Прим. перев.]

 

«Остановимся на время и прочитаем в самой Вселенной очевидные доказательства существования этих Физических Сил, Высших по отношению к Природе.

 

Каким бы ни был центр обращения блуждающих светил [т.е. планет], их закон наделяет их одним стремлением к тому общему центру, которым они одинаково притягиваются.

 

Однако, мы видим, что они сохраняют своё расстояние от этого центра, приближаясь к нему то больше, то меньше, в соответствии с определёнными законами, и никогда его ни касаются, ни соединяются с ним.

 

Тщетно противопоставлять взаимное притяжение этих планетных светил, которые, якобы уравновешивая друг друга, взаимно поддерживают друг друга, и тем самым все сопротивляются этому центральному притяжению; но по-прежнему оставался бы вопрос, почему взаимное и частное [индивидуальное] притяжение этих светил, не соединит их сперва друг с другом, чтобы затем всех устремить к общему центру их всеобщего притяжения; ибо если их равновесие и их поддержка зависят от их различных взаиморасположений и определённого относительного положения, то определённо, что их ежедневными движениями это положение меняется, и уже давно их закон притяжения должен был бы измениться, так же как и постоянство, которое им приписывают.

 

Можно было бы прибегнуть к неподвижным звёздам, которые, несмотря на огромное расстояние, на котором они отстоят от других светил, могут влиять на них, притягивать их, как те притягиваются к своему общему центру, и тем самым поддерживать их в их движениях. Эта идея кажется великолепной, мудрой; она, кажется, естественно входит в простые законы здравой физики. Но на самом деле, она всего лишь отодвигает это затруднение.

 

Хотя и кажется, что неподвижные звёзды сохраняют одно и то же положение, мы так отдалены от них, что мы на этот счёт можем лишь строить догадки.

 

Во-вторых, если было бы верным, что они неподвижны, каковыми они кажутся, то нельзя было бы отрицать, что в разных местах Неба, появляются новые звёзды, которые впоследствии прекращают себя показывать; и я процитирую лишь то, что было замечено многочисленными астрономами в 1572 году, в созвездии Кассиопеи [сверхновая SN 1572]; она сперва равнялась по величине яркости Лиры, затем Сириусу, и стала почти такой же яркой, как Венера в перигелии, так что её видели невооружённым глазом в самый полдень. Но мало по малу теряя свой свет, её перестали видеть. Согласно другим наблюдениям было предположено, что у неё были предыдущие явления, что её период может быть триста с лишним лет, и что она может появится в конце девятнадцатого века [как сейчас известно, это был взрыв «белого карлика»].

 

Если мы посмотрим на такие обращения, такие изменения, среди неподвижных звёзд, то можно не сомневаться, что некоторые из них имеют не только одно движение. Ясно также, что изменение лишь одной из этих звёзд должно повлиять на область, к которой она принадлежит, и привнести туда достаточно преобладания, чтобы нарушить локальную гармонию.

 

Если локальная гармония может нарушаться в одной области неподвижных звёзд, то это нарушение может распространяться и на все их области. Они могут, таким образом, прекратить постоянно сохранять своё взаимное положение и поддаться силе всемирного тяготения, которая, сводя их, как и все другие Светила, к одному общему центру, постепенно уничтожила бы всю систему Вселенной.

 

Однако никакой подобной катастрофы не наблюдается; и если Природа изменяется, то медленно, что всегда позволяет видимому порядку царствовать перед нашими глазами. Таким образом, есть некая физическая невидимая сила, высшая по отношению к неподвижным звёздам, как и они являются высшими по отношению к планетам, и которая поддерживает их в их пространстве, как и они поддерживают всех чувствующих существ, заключённых в их поясе. Итак, прибавляя это доказательство к рассуждениям аналогии, которые мы уже установили, мы повторим, что Вселенная существует не иначе как с помощью творческих способностей, невидимых для Природы, как и материальные произведения человека могут создаваться лишь его невидимыми способностями; и что, наоборот, творческие способности Вселенной обладают необходимым бытием и независимым от Вселенной, как и мои невидимые способности существуют необходимо и независимо от моих материальных произведений».

 

 

***

 

Всё это здесь объединяется, чтобы показать превосходство человека, поскольку он находит в своих собственных способностях, от которых поднимается до демонстрации активного и невидимого Начала, от которого Вселенная получает существование и свои законы, поскольку даже в материальных произведениях, которые он имеет власть создавать, он находит доказательство того, что его Бытие обладает неуничтожимой природой.

 

И не нужно противопоставлять этим размышлениям те чувственные и материальные действия, которые являются общими для человека и для животного. Говоря о его произведениях, мы имели в виду не те естественные действия, которые роднят его с животными, но действия духа и разума, которые всегда будут отличать его удивительными чертами и исключительными признаками.

 

Это различие между разумным бытием человека и его чувственным бытием показано со всей очевидностью в книге, из которой я извлёк эпиграф для этого Труда [4], <так что>мы ограничимся здесь лишь тем, что заметим: мы не можем привести в исполнение ни малейшее из наших волеизъявлений, не убедившись при этом в том, что мы прежде всего носим в себе Начало бытия и жизни. Так разве ж может Начало бытия и жизни погибнуть?

 

Однако, несмотря на эту отличительную черту, человек находится в некоей абсолютной зависимости от своих физических и чувственных идей. Нельзя отрицать того, что он носит в себе все способности, аналогичные предметам, которые он может познавать; ибо чем иным являются все наши открытия, если не сокровенным видением и скрытым чувствованием связи [отношения], которая существует между нашим собственным светом и самими вещами; тем не менее, мы не можем иметь <ни какой>идеи ни о каком чувственном предмете, если этот предмет не передаст нам свои впечатления; и доказательство этому мы имеем в том, что отказ [т.е. повреждение] наших чувств лишает нас – либо полностью, либо частично – познания предметов, которые к ним относятся.

 

Да, верно, часто лишь благодаря сравнению, благодаря одной аналогии, первые идеи приводят нас ко вторым идеям, и что благодаря некоей индукции знание о наличных предметах позволяет нам делать предположения об удалённых предметах; но и тогда мы оказываемся под этим же законом, так как двигателем для этих мыслей всегда служит первый известный предмет, и что без него в нас не возникли бы ни вторая идея, ни первая идея.

 

Таким образом, ясно, что в том, что касается чувственных предметов и идей, которые им аналогичны, человек находится в настоящем рабстве, – начало [принцип], которое мы извлечём в ходе новых освещений его [т.е. человека] истинного закона.

 

***

 

Независимо от идей, которые человек ежедневно приобретает о чувственных предметах в результате воздействия этих предметов на чувства, он обладает идеями другого класса; он обладает идеей некоего закона, Силы, которая управляет Вселенной и этими самыми материальными предметами; он обладает идеей порядка, который должен там главенствовать; наконец, он стремится, как бы естественным движением, к гармонии, которая, кажется, их [т.е. предметы] порождает и ими управляет.

 

Он сам не может сотворить ни одной идеи; и, однако, он обладает идеей силы и некоей высшей мудрости, которая является как бы пределом всех действий и всех законов одновременно, связью всей гармонии, шарниром и центром, из которого исходят и куда сходятся все качества [vertus] существ. Ибо таков истинный результат всех систем, всех догматов, всех взглядов (даже самых нелепых) о природе вещей и их Начала. Нет ни одного учения, не считая атеизма, которое не имело бы целью эту удивительную Единицу, как мы это увидим в дальнейшем.

 

Если эти последние идеи образуют класс <идей>совершенно отличный от тех, которые мы имеем о материальных вещах; если ни один чувственный предмет не может их [т.е. эти последние идеи]произвести, – так как даже самые совершенные животные не демонстрируют ничего похожего, хотя все они, как и человек, живут среди этих предметов, – если, в  то же время, ни одна идея в человеке не пробуждается иначе, чем средствами, которые находятся вне его, то, следовательно, человек находится в зависимости как своими разумными идеями, так и своими чувственными идеями; и что в одной и в другой сфере [ordre], хотя бы он и имел в себе зародыш всех этих идей, он вынужден ждать прихода внешних воздействий, чтобы оживить и породить их. Он не является им ни хозяином, ни создателем, и, имея намерение заняться каким-либо предметом, он не может, несмотря на свои усилия, быть уверенным в достижении своей цели, и не оказаться отвлечённым тысячей чуждых идей.

 

Все мы обречены непроизвольно получать те неупорядоченные, болезненные и докучливые идеи, которые нас досаждают (вопреки нам) беспокойствами, всевозможными сомнениями, и которые смешиваются с нашими самыми удовлетворительными разумными радостями.

 

Из всего этого следует, что раз уж материальные произведения человека свидетельствуют о наличии в нём невидимых и нематериальных способностей, предшествующих этим произведениям и необходимых для их произведения; и что, по этой же причине, всемирное материальное произведение, или чувственная Природа, свидетельствует нам о творческих, невидимых и материальных способностях, внешних по отношению к этой Природе, и которыми она была порождена; точно так же, разумные способности человека являются неоспоримым доказательством того, что в нём существует ещё одна сфера [ordre], гораздо выше их [т.е. разумных способностей]и <выше> тех, которые творят все материальные факты Природы, т.е. независимо от всемирных творческих способностей чувственной природы, вне человека ещё существуют разумные и мыслительные способности, аналогичные его существу [?аналогичные его способностям?], и которые производят в нём мысли; ибо двигатели его мысли не в нём, он может найти эти двигатели лишь в разумном источнике, который имеет отношения [связи] с его существом; без этого (если эти двигатели не будут оказывать на него никакого действия) зародыш его мысли будет оставаться без реакции, и как следствие, без результата.

 

Однако, хотя человек и пассивен в своих разумных идеях, как и в своих чувственных идеях, у него всё же всегда сохраняется возможность [преимущество] исследовать мысли, которые ему представляются: судить их, принимать их, отвергать их, затем действовать в соответствии со своим выбором, и посредством внимательного и последовательного хода надеяться однажды достичь непреходящей радости чистой мысли; всего того, что естественно проистекает от употребления свободы.

 

Но нужно хорошо отличать управляемую так свободу от рабской воли наклонностей, сил или влияний, которые обычно определяют поступки человека. Свобода является его собственной принадлежностью, относящейся к его существу [бытию], тогда как причины его решений чужды ему.

 

Итак, мы будем здесь рассматривать её [т.е. свободу]с двух сторон: как начало [принцип] и как следствие [effet]. Как начало свобода является истинным источником наших решений; это та способность, которая существует в нас для того, чтобы следовать закону, который на нас наложен, или действовать наперекор этому закону; наконец, это способность оставаться верными тому свету, что постоянно перед нами. Это начало свободы [принцип свободы] проявляется в человеке даже тогда, когда он стал рабом влияний, чуждых его закону. Даже тогда, до принятия решения, можно видеть, как он сравнивает между собой разные побуждения, которые над ним господствуют, <как он>противопоставляет свои привычки и свои страсти друг другу, и <как он> выбирает, наконец, те, которые наиболее привлекательны для него.

 

Рассматриваемая как следствие, свобода управляется исключительно по закону, данному нашей разумной природе; тогда она предполагает независимость, полное избавление от всякого действия, силы или влияния, противоположного этому закону, – избавление [освобождение], которое известно не многим людям. С этой точки зрения, когда человек не допускает никакого другого мотива, кроме своего закона, все его решения, все его действия являются следствием этого закона, который им руководит, и только тогда он является по истине свободным, не будучи никогда отвлекаемый никаким побуждением от того, что подобает его Существу [Бытию].

 

Что до изначального Бытия [l’Etre principe], этой всемирной мыслящей силы, превосходящей человека, которую мы не можем ни превзойти, ни избежать её действия, и существование которой доказывается тем пассивным состоянием, в котором мы находимся по отношению к ней относительно наших мыслей, <так вот> это Первоначало [premier Principe] также обладает свободой, которая существенно отличается от свободы других Существ, ибо, само являясь своим собственным законом, оно никогда не может от него уклониться, и его свобода не испытывает никакой преграды или чуждого побуждения. Так что он не имеет той пагубной способности, благодаря которой человек может действовать вопреки самой цели своего существования. Это доказывает бесконечное превосходство этого мирового Начала, и Творца всякого закона.

 

Это высшее Начало, источник всех Сил: как тех, которые оживляют мысль в человеке, так и тех, которые порождают видимые произведения материальной природы; это Существо [Бытие], необходимое всем другим Существам, корень [зародыш] всех действий, из которого непрестанно исходят [эманируют]все существования; этот окончательный предел, к которому они стремятся неким непреодолимым усилием, потому что все ищут Жизни; это Существо, – говорю я, – и есть то, что люди обычно называют Богом.

 

Какими бы ограниченными ни были идеи, которые о Нём образовало грубое невежество у разных народов, все люди, – которые захотят спуститься в самих себя и исследовать то неуничтожимое чувство, которое они имеют об этом Начале, – признают, что он есть Благо по сути, и что всякое благо происходит от него; что зло не что иное, как то, что ему противостоит; что тем самым он не может желать зла, и что, наоборот, он непрестанно снабжает свои создания (<которые созданы> по сути из его природы) всеми видами добра, к которым они восприимчивы в зависимости от их различных классов, хотя бы и средства, которые он использует, были бы ещё скрыты от наших взглядов.

 

Я не буду пытаться сделать природу этого Существа более осязаемой, и не буду проникать в Святилище божественных Способностей; чтобы попасть туда, достаточно познать некоторые из чисел, которые их составляют; но как же возможно человеку подвергнуть Божество своим вычислениям и определить его главное Число [Nombre principal]? Чтобы узнать главное число, необходимо иметь, по крайней мере, одно из его кратных; и когда, чтобы представить безмерность божественных Сил, мы наполним книгу, даже всю Вселенную, числовыми знаками, у нас по-прежнему будет лишь первое кратное, так как мы всегда сможем добавлять сюда новые числа, т.е. мы всегда будем находить в этом Существе новые Качества [vertus].

 

Впрочем, здесь нужно сказать о Боге то, что мы могли бы сказать о невидимом Существе человека, <а именно:>Прежде чем пытаться открыть его отношения и его законы, мы должны убедиться в его существовании, потому что быть, или иметь в себе всё, соответствующее своему классу, – это одно и то же; так что признать необходимость и бытие вечного Начала бесконечности, – это в то же время <означает>приписать ему все способности, совершенства и возможности, которые должно иметь в себе это мировое Существо, хотя бы и невозможно было постичь ни его число, ни безмерность. Обеспечив эти первые шаги, попытаемся открыть новые отношения через рассмотрение физической Природы.

 

***

 

 

 


[1] В квадратных скобках приводится либо французский термин, либо уточняющее слово, либо альтернативный вариант перевода. – Прим. перев.

[2] Текст в угловых скобках вставлен мною для уточнения (как мне кажется) смысла. Отмечу также, что структура предложений (зачастую очень громоздких) соответствует оригиналу; делая перевод, я старался ничего не перефразировать и не упрощать. – Прим. перев.

[3] Под отличительной чертой здесь подразумевается «начало бытия и жизни», присущее человеку, см. ниже. – Прим. перев.

[4] Эпиграф, размещённый на титульной странице, таков: «…объяснить [истолковать] вещи человеком, а не человека вещами» (из книги Сен-Мартена «О заблуждениях и истине»). – Прим. перев.

 


Перевод с французского: Иван Харун, для сайта Teurgia.Org, 2016

 

 

Back