Home Искусство и Мир Оккультизма Проза «Орден Тоскующих», — Eric Midnight
«Орден Тоскующих», — Eric Midnight
Искусство и Мир Оккультизма - Проза

 

"Орден Тоскующих"



Мне всегда хотелось сказать, что это не я хожу во время дождя, а дождь идет в мое время. Но, к сожалению, эта фраза в корне неверна. На самом деле у меня попросту нет другого выбора – я обязан дожидаться дождя, или сумерек, чтобы выйти на улицу. Впрочем, не я один. Еще несколько сотен таких же как я стали узниками дневного времени и так называемой «хорошей погоды» в своих квартирах-убежищах. Мир поделился на две группы – на «нормальных» и «ненормальных». И одни с другими не должны пересекаться.

Улыбаясь, я поднял голову к небу, и на нее обрушились увесистые дождевые капли. Нет, они не просто падали, они крушили все, что было в наземном мире! Дорога, идущая под наклоном, превратилась в горный источник – вода стремительно текла вниз. Я бегал, кружился и прыгал, утопая в лужах по колено! Становился под бегущими с крыш убийственными струями, как под душ, и смеялся. На меня в тихом ужасе смотрели спрятавшиеся под навесы «нормальные люди». Я немного смутился и решил, что нужно прекратить это безумное веселье. Но какой-то странный импульс заставил меня не обращать на них внимания, и я продолжал. Да, мне было чертовски стыдно! Стыдно, стыдно, стыдно! Но я все равно причудливо плясал по лужам и подковыривал их ногой, посылая брызги далеко-далеко! Но все-таки не в сторону озябших и уставших людей, спрятавшихся на автобусной остановке и на крыльцах магазинов. Очень скоро моя черная одежда стала полностью мокрой. Она поблескивала лунным светом и облепляла складками мое тело. С моего лица не сходила счастливая улыбка, а глаза игриво бегали из стороны в сторону. Меня очень радовал серебряный цвет неба, насыщенные и мрачные краски улицы – зеленый, серый, красный, черный! Мне бы хотелось забрать все это к себе домой, как сувенир, создающий таинственную и романтичную атмосферу.

Становилось прохладно, и по лужам быстро перекатывались прозрачно-белые жемчужины – пузырьки. Это означало, что пора идти домой. Я зашел в трамвай и стал ждать своей остановки, не садясь на сидение - совсем не хотелось стеснять остальных людей мокрым пятном. На такое сидение долго еще никто не смог бы сесть. Именно поэтому я пропустил целых три маршрутки – там бы мне точно пришлось сидеть, потому что водители не позволяют стоять в салоне – это было бы против правил безопасности.

Придя домой, я опустился на темно-синий диван и положил голову на ладонь. Мне было о чем подумать.

Во-первых, почему я сегодня так странно себя повел? Меня всегда учили не шокировать не успевших скрыться в домах нормальных людей, потому что иначе это было бы дурным тоном. Да, они не знали, что днем пойдет дождь. А если и знали, так у них же есть масса дел, которые нужно сделать до прихода ночи, когда они будут спать. Не то, чтобы они обязаны спать по ночам – просто так устроен их организм, то есть нормальный организм – им хочется спать ночью. В общем, они же не виноваты в том, что попали под дождь, верно? По крайней мере, нас и в школе для странных людей учили, и мои родители тоже так говорили, что нельзя шокировать нормальных представителей общества своими неадекватными выходками. С самого детства я спокойно прохаживался под дождем, сдержанно улыбался и старался не поднимать взгляд от дороги. И вдруг сегодня у меня возникло какое-то непонятное, пожалуй, даже озлобленное чувство, как будто бы я должен выставить свою ущербную ненормальность на показ! Будто бы это мое природное право – вести себя так, как мне хочется. И что скажут родители, когда узнают, что я устроил такое представление? Какой кошмар!

Я схватился за голову и обреченно посмотрел в пол. «Тебе должно быть очень стыдно, - подумал я и стукнул себя по лбу. – Если не умеешь себя контролировать, вести себя подобающе в приличном обществе, тогда я тебе просто запрещаю выходить из дома! Будь то дождь, будь то ночь – нельзя, и все тут! Сиди, кретин, и не показывайся!»

Я сел за стол, взял ручку и листочек, и стал писать все, что приходило в голову:
«Я обязан вести себя прилично. Я не должен шокировать нормальных людей. Я не имею права нарушать их права. Я ущербное, ненормальное существо с идиотскими позывами и неразумным поведением, с неправильными мыслями и фантазиями – я не должен притеснять нормальных! Они не виноваты в том, что я такой придурок. За что они должны страдать? Повторяй: «Ты должен сдерживать себя. Ты должен сдерживать себя. Ты должен!» Понятно? Ты вообще не имеешь права на существование, так что благодари наше гуманное общество за то, что оно позволило тебе быть. Точка».

Вздохнув, я закрыл руками глаза.
«Они все – кретины, которые мешают тебе жить!»
- Что?! – в ужасе воскликнул я. – Заткнись, ты! Ты не прав! Заткнись, понятно?! Что за дурацкий внутренний голос?! Я не желаю тебя слушать! Ты меня понял?!  
«А ведь это не шизофрения. Это действительно ты подумал». – Возникла в моей голове очередная неконтролируемая мысль.
Мне стало совсем грустно. Я взял в руки книгу, на обложке которой была изображена улица со светлым голубым небом, и много-много людей на ней. Книга называлась «Важные сведения о нормальности», и глава «Правила поведения в обществе нормальных людей» была для меня Библией. Я исчеркал ее карандашом, и чуть ли не перед каждой строкой поставил «NB» - nota bene, то есть «заметь хорошо».

Я тихонько читал вслух:
- «Самым важным умением для ненормального человека является умение прилично вести себя в обществе нормальных людей, если уж ему случилось в него попасть. Что может быть воспринято нормальными людьми отхождением от нормы? Во-первых, это выражение лица. Оно не должно быть восторженным, чересчур мрачным, вдохновленным или задумчивым. Лицо не должно привлекать к себе внимания, если только оно не красиво согласно стандартам общества, в котором мы живем. Многие нормальные люди выглядят очень усталыми, так что вы тоже можете сделать усталое лицо, чтобы не привлекать к себе внимания, так как привлекать к себе внимание - это неприлично в нормальном обществе. Никто не должен знать, о чем вы думаете, если только вы не думаете о том, какую еду собираетесь сегодня приготовить. Опять же, об этом нельзя думать восторженно или с вдохновением. Думайте о вареных сосисках, манной каше или о щах. Это лучше всего поможет вам замаскироваться.

Во-вторых, в нормальное общество нужно выходить в стандартной для него одежде. Ее вы сможете приобрести в нормальных отделах магазинов для ненормальных. Ваша одежда может быть элегантной, праздничной, повседневной, домашней и так далее, но в ней ни в коем случае не должна присутствовать театральность и выдумка. Что же касается аксессуаров, то выбирайте их согласно современным нормам обыденного. Вы можете приобрести трость, но только если без нее вы испытываете трудности в передвижении, и она не должна выглядеть театрально. Простая металлическая трость подойдет как ничто лучше. Ни в коем случае на ней не должны присутствовать мотивы украшения.

Поговорим о пристойном поведении в нормальном обществе. Всегда нужно помнить, что к себе нельзя привлекать внимание никакими иными способами, кроме как достижением в своем виде стандартов красоты. То же самое касается и поведения. Скорее всего, если вы будете ориентироваться на большинство, то достигнете желаемого. Правда, вам может попасться группа ненормальных, но это маловероятно, так как чаще всего они ходят поодиночке, или же в количестве двух-трех человек.

Итак, если вы поете песни (а даже на улице это можно делать нормальным образом), то в них не должно быть одиозных, неожиданных идей. Все должно быть привычным. Пойте с добродушным и умиротворенным, или же с задумчивым и грустным видом, песни о любви (обязательно традиционной, гетеросексуальной, без каких-либо девиаций), о природе, о дружбе, о войне, о мире и т.д. Может быть, даже о смерти, но только смерть должна выставляться в невыгодном для нее свете. Для чтения стихотворений точно такие же требования, как и для песен. Однако помните, что все это может считаться нормальным только по особенным дням, вроде государственных праздников, когда для граждан устраиваются выходные. Еще к таким праздникам относятся День рождения, Первое сентября, поступление в высшее учебное заведение, поступление на работу и свадьба.

Вы не должны радоваться дождю. Или, по крайней мере, не должны показывать, что радуетесь ему, потому что в понимании нормальных людей дождь представляет собой нечто ужасное. Не танцуйте под дождем…», - Я покраснел. – «Не танцуйте под дождем, не пойте под дождем песни. Зайдите в магазин, спрячьтесь под навесом магазина или на автобусной остановке, и ждите его окончания». 

Я помнил эту главу буквально наизусть. Мне стало настолько стыдно, что я решил отложить книжку и лечь спать. В общем, я так и поступил.
Мне снилось, как будто какого-то человека посадили в коробку, и сказали ему, что это свобода. И человек поверил.

Проснулся я абсолютно разбитым. В моей голове заработала мысль, разрушающая все привычное. Я бил себя по голове деревянной лопаткой, пока готовил яичницу, чтобы внутренний голос заткнулся, но он совершенно отбился от рук! И я слышал обрывки фраз:

«Они приветствуют ненастоящее. А настоящего боятся! Они закрываются!..»
- Молчи!
«Настоящие праздники – они другие!»
- Я кому сказал?!
«Мы тоже имеем права!»
- Иди в Лету!!!
«Сколько можно себя ненавидеть?»

В изнеможении я опустился на стул и стал раскачиваться туда-сюда, постукивая по ладони лопаточкой. Вдруг повалил дым, я обернулся на плиту, и понял, что яичница подгорела. Так я остался голодным. Но меня это не сильно расстроило, потому что вся эта обычная еда порядком успела мне надоесть.

Уже наступила ночь. Мои родители спали, а я решил, что мне не помешало бы прогуляться. При этом я совсем забыл о том, что запретил себе выходить на улицу.
Ночной сдобный воздух проник в мои легкие, и я почувствовал запах бесконечности чудес и крупных, на самом деле крупных событий, так любимых мною. И мне хотелось чего-то большего, чем эта узкая улочка, чем эта земля. Мне хотелось кружиться в пируэтах в небе, метаться из стороны в сторону, хохотать и исполнять мертвые петли! А потом подхватить кого-нибудь под руку, и взмыть с ним настолько высоко, и настолько быстро, что он сойдет с ума от безграничности! А потом бы я стал крушить дома и ломать все на свете! Только бы изменить эту реальность и создать новую. Мне так надоели эти скучные дома, стоящие, как истуканы! Меня достали эти предметы, находящиеся на земле и не способные сдвинуться с места! Мне хотелось чего-то большего, чего-то поистине крупного! Но у меня не было ничего, и я должен был сдерживать свои порывы, потому что это непристойно в приличном обществе. Я хотел воплотить в реальность любую свою фантазию, но был неспособен на это, потому что был всего лишь убогим моральным уродом, чьим фантазиям не место в этом мире нормальных. Тем не менее, они все приходили мне в голову, сплетались и взрывались. Они были настолько подвижны, что могли заставить меня разорваться на части от неисполнимого счастья.

Я проходил мимо пьяных компаний, безобразно гогочущих, шатающихся на непослушных ногах. Да, этим людям тоже можно было выходить на улицу ночью. Их тоже признали ненормальными, для удобства. Но они не были такими, как мы. Это были обыкновенные кутилы, которым не нужно ничего, кроме низменных развлечений. Сами себя они ненормальными не считают, и с удовольствием ловят ночью на улице какого-нибудь ненормального и издеваются над ним. Я никогда не боялся этих грозных и самоуверенных типов. Я презирал их. И, кажется, они чувствовали это и потому не приставали ко мне. Я был не менее самоуверенным, и мог бы дать достойный отпор. Вряд ли физически, скорее словесно. Думаю, это разозлило бы их еще сильнее, и они бы точно избили меня, но эти люди никогда не подходили, и я чувствовал себя неприкосновенным по каким-то странным, непонятным даже мне самому причинам. Вообще, я любил повторять, что с хорошим человеком ничего не случится, а плохого не жалко. Конечно, это была просто шутка, но я был действительно уверен в том, что, если ты еще нужен этому миру, то никто не сможет тебе навредить. Исходя из этой теории, я еще мог бы сделать что-нибудь полезное для реальности.

Правительство приняло в ряды ненормальных и этих людей. Просто они любили гулять с ночи до утра, и поэтому такая классификация была до ужаса упрощенной. Еще в ряды ненормальных правительство приняло неформалов. Но я совершенно не согласен с их решением, потому что неформальность – это всего лишь другая формальность, в которой один похож на другого – в мыслях, в поведении, во внешнем виде. Конечно, и среди неформалов есть наши, но это действительно очень редкое явление. Чаще всего ошибочное, произошедшее по той простой причине, что ненормальному вдруг надоело быть абсолютным изгоем, и ему захотелось стать еще одной единицей в некоторой группе.

Я шел по аллее и любовался фонарями. Отчего-то они мне очень нравились. Не все, конечно. Только причудливые и изысканные – с завитушками, светилами странной формы, слишком маленькие или необычайно высокие. Их можно встретить нечасто, но все-таки возможно. Я всегда представлял, что они нужны для маскировки луны, чтобы злая ведьма не смогла вычислить ее и съесть. Или же добрая ведьма. Ха-ха. Почему-то мне кажется, что в этом мире добро и зло поменялись именами.

Под утро я возвратился домой и, совершенно выбившись из сил, лег спать. Вечером, часов в шесть, я проснулся и чувствовал себя, как батарейка, всю ночь пролежавшая в подзаряднике. Гнетущие мысли пропали, и я вновь верил в то, что все хорошо и отлично, и я смогу подавить свои бунтарские помыслы. Меня даже яичница перестала угнетать. Я вновь чувствовал ее вкус, уже, казалось бы, успевший приесться за несколько лет жизни. После горячей ванны с пеной и другими парфюмерными изысками я чувствовал себя настолько хорошо, что даже развеселился и порадовался тому, что нахожусь на летних каникулах. И не просто на летних каникулах, а на последних школьных каникулах! Я больше никогда не вернусь туда после окончания одиннадцатого класса школы для странных.
Поужинав, я снова взял книгу «Важные сведения о нормальности», и стал читать ее с выражением полного умиротворения на лице.

«Ненормальное поведение в обществе чаще всего является проявлением эгоистичного желания человека быть не таким, как все. Ему хочется идти наперекор обществу, а иначе зачем бы он воплощал в реальность свои фантазии? Для того, чтобы наслаждаться своими выдумками, достаточно представлять их, а вынесение в мир других людей подобных девиаций есть ничто иное, как желание эпатировать общество. Оно присуще подросткам, одержимым идеей бунтарства. Правда, стремление это проходит у подавляющего большинства с возрастом, что не может не радовать, и тогда эти люди зачисляются в число нормальных.

Возможно, кто-то возразит по поводу того, что ненормальность – это желание выделиться из общей массы. Но тогда скажите, почему человек, подвергаясь осмеянию, косым взглядам и неодобрению со стороны других людей, не прекращает вести себя вызывающе? Если бы у него не было желания быть не таким, как все, он бы, без сомнения, прекратил свою возмутительную деятельность, ведь человек всегда стремится избежать того, что ему неприятно. Но он ничего не делает для того, чтобы на него перестали коситься и прекратили осмеивать! Выходит, такая реакция ему нравится. Таким образом, мы доказали, что ненормальность есть желание и способ привлечь к себе внимание и выделиться из так называемой серой толпы. Значит, ненормальность является самоцелью в девиантном поведении индивидуума, который попросту хочет привлечь к себе внимание, что не является достойным в рамках нашего общества».

Я отложил книгу и помассировал глаза. Отчего-то мне вновь захотелось спать. Но я преодолел эту слабость и сел за компьютер, чтобы проверить почту. Ко мне пришло множество писем с рекламой разных вещей, сайтов, и всего лишь одно письмо от моего друга Мурдера. Со счастливой улыбкой я принялся его читать.

«Здравствуй, мой единственный друг!
Прошло всего три дня с последней нашей встречи. Но ты даже не можешь себе представить, насколько сильно я изменился за это время. И изменился просто-напросто фатально.

Я помню, ты хвалил мои стихи, и я был рад этому. Я был полон вдохновения и новых мыслей, к сожалению, совершенно бесполезных. Ты ведь прекрасно знаешь, что, сколько бы я ни писал, ничего из моего творчества не увидело бы общество. Мне надоело одиночество. Мне надоело считать себя ущербным. Выхода нет. Я понял это, когда перестал принимать обезболивающее, вроде кофе, алкоголя и табака. Я сделал это из принципа, чтобы понять, какова она, реальность, в которой я существую. Есть ли у меня будущее? Как я буду жить дальше? Выучусь в университете на кого-нибудь, и буду зажимать свои способности, чтобы не выбиваться из общей массы? Ведь именно так мне придется вести себя! Именно так, чтобы меня не выгнали с работы.

Ты знаешь, мне и раньше хотелось покончить с собой. Ах да, я сказал, что выхода нет? Я ошибался, друг мой. Выход есть, но он аварийный. А что, почему бы и нет? Так вот, да, я хотел покончить с собой и раньше. Но все это не делается сразу же, не так ли? Здесь приходится пройти несколько этапов. Сначала ты еще надеешься на чудо. Ты истеришь, ищешь помощи. Пишешь завещания со сценарием своих похорон. Выбираешь гроб, надгробье. Возможно, даже склеп. Нет никакого значения, что у тебя ничего этого на таком высоком уровне никогда не будет, так как ты ненормальный, а в нашем обществе запрещено делать что-то, что выбивается из общей массы. Так что все, на что ты можешь рассчитывать, это однотипный надгробный камень, или же железный крест с могильным холмиком. Никто не напишет о твоей истинной причине кончины. Просто напишут, что любят тебя, да дату поставят. Поначалу ты не хочешь умирать неудачником. Ты помнишь, что еще ничего не добился, хотя ненормальный не может ничего добиться в этом обществе, так как в нем запрещено делать что-либо с выдумкой, ведь это привлечет внимание, а это дурной тон. В общем, «Не выпендривайся!», это девиз нашего нормального общества, да? Потом ты доходишь до такой степени тоски, что тебе уже все равно, как тебя похоронят. Затем тебе становится все равно, что ты все еще никто в этом мире. И самая последняя стадия – это когда тебе все равно, как именно ты умрешь. Тебя уже не пугает боль перед смертью. Ты не оставляешь предсмертной записки, ты никому ничего не объясняешь. Хочу тебе сказать, что я не достиг самого последнего этапа без записки и сожаления о своей никчемной жизни. Но я больше так не могу. Я, кажется, уже упоминал в своем письме слово «тоска», да? Так вот, это самое верное название для того, что я сейчас чувствую – Тоска по чему-то большему, чем есть у меня сейчас. Тоска по действительно крупным деяниям. Я перестал принимать свои обезболивающие средства, и поэтому не могу больше продвигаться. Я понял, что все мои надежды и радости были ложью. Мне слишком больно, и я не могу перекрыть эту боль. Раньше я превозмогал душевную боль с помощью причинения себе физической, но теперь не могу этого делать, потому что порезы могут увидеть, и я снова попаду в лечебницу для душевнобольных. А я не хочу туда, Клоу. Я не хочу. Это конец, понимаешь? У меня остался один единственный выход, аварийный, и это самоубийство».

Я подорвался с места, потому что понял – дальше читать нет смысла! Когда он так явно написал о самоубийстве, я увидел, что это не просто размышления. Я подлетел к телефону и набрал его номер. Я ждал двенадцать гудков, но никто не подходил. Тогда я бросился к сотовому, и тоже стал ждать, набрав номер друга. Никто не откликался. «Мурдер, где ты?» - быстро набрал я и отправил эсэмэской. Возможно, он был еще жив, и просто не хотел отвечать на звонки.

Я вылетел из дома. Плевать, что сейчас только восемь вечера, еще не стемнело, и нет дождя! Какая разница, пусть меня увидят нормальные люди! Пусть меня остановят слуги правопорядка, которые в курсе того, что я ненормальный. Я бы просто съездил им по физиономиям и убежал. Я должен был найти своего друга!

Спеша к трамвайной остановке, я, не глядя на дорогу, набирал ему одну смс за другой.
«Мурдер, еще не все кончено!» «Дождись меня!» «Я помогу тебе!» «Прошу тебя, не надо!»
Подлый трамвай все не подходил. Они все шли в другую сторону, и я уверовал в закон подлости! Мне не было понятно только одно – неужели он не всемирен? Ведь люди на другой стороне входили в трамваи и уезжали! Возможно, они просто перепутали направление, в котором им нужно было ехать? Тогда бы закон подлости распространялся и на них.

Наконец подошел и мой трамвай. Я вбежал в него и стал строчить сообщения одно за другим. Я не чувствовал на себе косых взглядов, но, когда на меня кто-то наткнулся, и я пробормотал: «Извините», то увидел, что все смотрят на меня с непониманием. А одна пожилая дама даже фыркнула. Я поморщился и зло закусил уголок нижней губы. Сейчас мне совсем не было до них дела. Я знал, что выдало меня. Взгляд, взбудораженное состояние, бег пальцев по панели с кнопками. Нормальные люди так себя не ведут. Они не способны привлечь к себе внимание, а я привлекал его всем, что делал. Самым малейшим движением.

«Мы умираем из-за них! Почему мы из-за них страдаем? Почему режем себе вены? Не находим понимания, остаемся в одиночестве, и вредим себе? Почему мы все такие… отчаянные?» - проносились в моей голове лихорадочные мысли.
- Мурдер, - прошептал я и закрыл глаза, чтобы не видеть всех этих осуждающих взглядов.
На нужной остановке я выбежал из трамвая и побежал в сторону его дома. Мой мозг вырабатывал тысячи предложений, доступ к которым я пытался себе перекрыть. Они наконец-то получили свободу выражения.

«Они называют нас психами и даже не представляют, насколько сильно ранят, когда говорят, что наши мечты и представления – это чушь! Они доводят нас до самоубийства, подвергая групповому террору и делая из нас мишени для насмешек! С самого детства они третируют нас! Даже когда мы ничего не делаем, просто сидим, просто смотрим, просто читаем, просто ходим – они видят, что мы не такие, как они, и поэтому заклевывают, называют шизиками и сумасшедшими! Они заставляют нас чувствовать себя виноватыми! Мы никогда не находим помощи и поддержки, потому что никто не хочет нам помогать, а мы сами не способны этого сделать, потому что слишком впечатлительные, и любая трудность заставляет нас погружаться в омут отчаяния. Наши желания слишком сложны для выполнения в этом мире».

Я прибежал к двери дома Мурдера и стал звонить в домофон. Но никто не отвечал. Наконец дверь запищала, и представительный пожилой мужчина с белой ухоженной бородой вышел на улицу. Я растерянно улыбнулся ему и влетел в подъезд. До самого пятого этажа я мчался, и не замечал усталости или дыхания, которое вот-вот должно было сбиться. Звоня в его дверь и стуча в нее кулаками, я кричал: «Мурдер! Мурдер, открой! Я нашел другой выход! Не аварийный!» Я врал, но это не имело никакого значения. Сейчас нужно было просто выманить его и успокоить, а потом уже приниматься за размышления. И я верил, что мы найдем способ решить эту проблему. Но за дверью молчали. Наконец я съехал по стене вниз, судорожно вздохнул и посмотрел в потолок. Меня охватило тяжелое чувство безысходности, и в голове появился привкус смерти, которую уже невозможно остановить. Эта смерть, саморасправа человека, абсолютно обезнадеженного, казалась для меня чем-то слишком кошмарным, и от нее сердце наполнялось жестокой пустотой. Как будто бы произошло нечто бессмысленное, нечто, что можно было предотвратить, но уже поздно. Невыносимая пустота, наполненная щемящей тоской, вот что оставляла после себя такая смерть. Наивысшая степень скорби. Холод тончайшей стали, ледяное дуло пистолета, одиночество страшащей высоты и отсутствие кислорода составляли весь ужас от понимания того, что произошло, и чего уже нельзя изменить.

Медленным шагом я возвращался домой. Озлобленно пинал камушки и сквозь зубы повторял: «Мурдер, Мурдер, Мурдер, зачем?»
Когда я добрался до дома, уже стемнело, и мне очень повезло, что меня не остановила милиция. Потому что я наговорил бы им такого, после чего меня определенно тут же отправили бы в психлечебницу. На самом деле, я действительно попадался им на глаза. Но они меня не трогали.

В темной прихожей я разглядел уличную обувь моих родителей. Да, конечно же, они уже спали. Я прошел в свою комнату, включил компьютер и стал дочитывать письмо моего мертвого (в чем у меня уже не возникало сомнений) друга.

«Ты не успеешь меня спасти, я уверен в этом. Я перережу себе сонную артерию сразу же после написания этого письма, а сейчас утро, так что ты точно спишь. Ты отличный друг, но мы не сможем сделать что-нибудь против системы. Их слишком много. И ты знаешь, я тут так подумал: помимо аварийных выходов есть и другие. Но они аморальны. Они есть прогибание под этот мир. А я не хочу прогибаться. Я скорее сломаюсь, чем прогнусь!
Должны ли мы жить, как ты думаешь, друг мой? ДОЛЖНЫ ли мы?
Прощай, Клоу.
Я рад, что ты был в моей жизни.»

Я громко всхлипнул и ударился лбом об стол. И ударился еще несколько раз, пока мне не стало очень больно.
Мурдер был моим единственным другом. Пусть я и говорил, что есть школа для странных, на самом деле это не совсем чтобы школа. Все ее ученики учатся на дому, им просто присылают по почте учебные пособия, а домашние работы и контрольные ненормальные посылают по почте своим учителям. Нет такого единого центра, я имею ввиду его физического воплощения, в котором ненормальные могут встретиться, сдавая домашнюю работу. Как только комиссия устанавливает, что человек ненормальный, его тут же переводят на домашнее обучение. Таким образом они не имеют возможности видеться с другими подобными себе. Разве что на улице можно познакомиться, но мало кто из ненормальных гуляет по ночам, потому что в это время разгуливает много псевдоненормальных, то есть тех самых кутил, которые считают величайшим развлечением поймать ненормального и поиздеваться над ним. Возможно, даже избить до смерти. Никто их за это не карает. Даже если и поймают, то, как максимум, посадят на несколько суток, а потом отпустят. В этом мире жизнь ненормального ценится на грош. То есть, вообще не ценится. Дождь же настолько непродолжителен, что за это время ты попросту не успеешь вычислить подобного себе, так как он старается вести себя «подобающе в приличном обществе», и не показывает своей истинной натуры. Поэтому мы и одиноки.

Меня вычислили в пятом классе, в котором учился и Мурдер. Да, нас отправили на домашнее обучение в одно и то же время, поэтому мы успели познакомиться, обменяться адресами и телефонами. Поэтому нам повезло, ведь даже в Интернете запрещается создавать сайты и сообщества для ненормальных, и поэтому возможности познакомиться минимальны. И вот теперь я остался совершенно один. Мне больше не с кем поделиться своими идеями, не с кем погулять, не у кого посидеть, не с кем посмотреть фильм и обсудить прочитанные недавно книги. Хотя я люблю совсем не многие книги. В школе для странных мне не нравилось учиться, потому что приходилось читать всю ту ложь, которая входит в нынешнюю идеологию. Я не признавался в этом никому, даже себе. Я усердно читал, но внутри меня зрел протест, и поэтому никакого удовольствия от обучения я не получал. Только теперь я понял, что нельзя верить школьным учебникам. У меня возникло ощущение, как будто я съезжаю с катушек. На самом деле, я всего лишь начал избавляться от противоречий в собственном же мировоззрении, наконец-то понимая, что сдерживало мою истинную сущность.

Я схватил со стола записку, которую писал еще вчера, когда гнобил себя за мысли, которые стали проступать в сознании. Я злобно посмеивался и черкал синей ручкой черные строки.
Вдруг за окном раздался грохот, и сверкнула изящная, тонкая молния. Темно-синее небо стало заполняться помехами лунного цвета. Они перечеркивали его. Я порвал надвое листок с записями, решительно направился к двери и вышел на улицу.

 

Читать далее - >>>

 

 

Back