Home Неоплатонизм и Пифагорейство Римская школа "Против гностиков, или против говорящих, что зол творец космоса и сам космос" - Плотин
"Против гностиков, или против говорящих, что зол творец космоса и сам космос" - Плотин PDF Печать
Неоплатонизм - Римская школа


Против гностиков, или против говорящих, что зол творец космоса и сам космос.


Плотин
Перевод с греческого Т.Сидаша


1. Итак, нам теперь уже ясна простая природа и изначальность Блага, - ибо всё, что не есть начало, непросто. [Начало же] ничего не содержит в себе, но только нечто единое, тождественное природе названного начала. Ибо эта природа - ни что иное, как единица, а эта единица - ни что иное, как благо. Если мы скажем «Единое» и если мы скажем «Благо», должно считать, что ту же самую природу и единицу называем, не открывая ничего в ней, но проясняя, сколь возможно, ее для нас. Таким образом, эта природа есть начало потому, что является простейшим и самодостаточнейшим в смысле того, что не состоит из многих, поэтому и не будет зависеть от них. [Поэтому же начало не пребывает в ином], ибо всё в ином и согласно иному. Если же не из иного, не в ином, не есть никакой синтез, то никого не имеет над собою. Итак, не нужно к другим началам идти, но [в качестве начала должно] это Единое утверждать, потом Ум - первоначально мыслящий, после Ума - Душа. Таковой порядок, согласно природе, не больше начал и не меньше в умопостигаемом установлен.
Ибо если меньше, будут утверждать, что душа и ум - то же самое, или ум и первоначало; но что они различны, мы показали многими способами. Остается рассмотреть, что если в сущем более трех начал, какая будет у них природа? Никто, пожалуй, не найдет более простого и возвышенного Начала, чем вышеназванное и имеющее быть названным способом. Не будут же они в самом деле полагать начало возможным, в то время как оно действительно. Смешно ведь в сущности и материальных [предметах] посредством возможности и действительности множить иные друг другу природы. Ибо [Высшее] всегда действительно; даже то, что ниже его, [поскольку оно есть] - есть энергийно (действительно). Не нужно выдумывать один ум в покое, другой в движении. Что бы это был за покой ума или что за движение и изменение? Разве может лениться ум, и что за дело может к нему прийти от иного? Ведь ум вечно есть он сам и как таковой определен к действительности. Движение к уму и вокруг него есть уже дело души; и смысл, от ума исходящий, делает именно душу разумной, а не что-то среднее между умом и душой. Поэтому отнюдь не должно творить многие умы. Основанием этому не может служить также и то, что один - тот, кто мыслит, другой - тот, кто мыслит, что он мыслит. Ибо если в уме отличны мышление и мышление этого мышления, то он окажется хуже низших природ, которые уже не столь бессознательны относительно своих действий. Потому смешно усваивать все это истинному уму, который мыслится [нами] как уже мыслящий, что мыслящий мыслит. Если же нет, то один будет только мыслящий, другой же будет мыслить мышление мыслящего как иное себе сущее, а не как себя, самого себя знающего. Если они не примут этой выдумки, то должно им сначала множество своих ипостасей оставить; затем должно исследовать: если они все-таки стоят на точке зрения своих фантазий и мыслят ум только мыслящим, но не знающим, что он мыслит, и не имеющим в себе своего предмета, то почему каждый из нас был бы обвинен в безрассудстве, если бы всегда не созерцал в себе и не руководил, надлежащим образом сосредоточившись, своими мыслями и страстями. Если же истинный ум в мышлении себя постигает, и не вовне мыслимое его, но он сам есть и мыслимое, то по необходимости он имеет и видит себя в мышлении, так что в нем изначально мыслить - значит иметь мышление и предмет мысли как одно сущее, сущее, отнюдь не раздвоенное примышлением. Если же он всегда мыслит, а это именно так, то на чем основаны домыслы отделяющих в нем мышление от мышления мышления? Если же вслед за вторым различением, отделяющим в уме мышление от мышления мышления, ввести третье - мышление мышления мышления, то получим еще более очевидное безобразие. Будет ли беспредельным такое деление? Если же они признают смысл (Слово) чем-то промежуточным между умом и душой, а не самим умом, взятым в душе, то тем самым лишают душу истинного мышления; ибо в этом случае разумность души лишь промежуточная: эйдол логоса, а не сам логос тогда душа в себе иметь будет, и не узнает самого ума, и вообще не будет мыслить.

2. Итак, ни большего [числа] Начал, ни излишних различий в них нам принимать не должно, но единый ум, тождественный себе во всем, твердый во всех отношениях, воспроизводящий Отца во всем, что есть в нем. Душа же наша, с одной стороны, всегда пребывает в Началах, с другой стороны - всецело вне их, и с третьей - сама же себе посредница и связь (между собой и Началами). Ибо природа этой сущности весьма подвижна: то всецело благу своему и сущего сопутствует, то ее увлекает худшее, и она притягивается им в середину, ибо вселенная не способна вместить ее. И этому ее состоянию соответствует ее страдание, ибо не осталась душа в прекраснейшем, где оставшаяся высшая душа есть не в качестве части [Божества], не, тем более, в качестве той части, каковой она, мнится, наделила всякое тело таким образом, что всё, чем может быть тело, оно берет у нее. Сама же она пребывает неозабоченной и не размышлением руководящей, и не что-либо улучшающей, но чудесной божественной силой миротворящей. И насколько она у себя есть, настолько она прекраснейшая и могущественнейшая; и [только] обладая [всем в себе], она дает [это] тому, что после нее, как светящая и вечно освещенная.

3. Всегда освещаемая и вечно восприемлющая свет, она отдает его стоящим рядом. Они же этим светом вечно сохраняются и вспаиваются и наслаждаются жизнью, насколько способны. Подобно огню, находящемуся в центре, она дарит тепло всякому, кто способен принять его. Однако этот огонь размерен; ведь если бы его сила была безмерна, он не был бы сущим сам, и ничто из сущего не могло бы быть ему причастным. Но всё, что есть, отдает себя иному, иначе же Благо не будет Благом, Ум - Умом, и Душа - тем, что мы о ней говорим; ведь она есть некая Жизнь, после Изначальной Жизни - вторая, если есть первая. Значит, необходимо всему быть по порядку, через иное и вечно, и Порождающему быть отличным от другого из-за причастности последнего к иному. И таково величие Порождающих, что не [только] родилось рожденное, но рождается, и будет рождаться, и не погибнет, поскольку держится в них; всё бессмертно, поскольку есть в Божестве. Даже то, что мы находим в материи и сама материя неужели не могут быть поняты так? Ведь если, как мы уже говорили, материя была порождена, то, значит, была и необходима; если тогда ей было необходимо сопутствовать [логосу], то и теперь необходимо. Но неужели же место пребывания Божества - не везде, а чем-либо ограничено, словно обнесено стеной? Если это не так, то материя [тоже] осиявается Божественным светом.

4. Если же они (гностики - Т.С.) говорят, что Душа творит после отпадения крыльев, то мы отвечаем, что не могла Душа всего этого претерпеть. Если они говорят, что она пала, пусть скажут о причинах падения, пусть скажут, когда отпала. Если от века, тогда они полагают ее просто низшей природой; если в какой-то момент, то почему не раньше? Мы утверждаем, что ее творчество более свидетельствует не о падении, но об отсутствии всякого упадка. Если же пала, то тем самым забыла, очевидно, Тех, кто Там. Если же забылась, как творит? Откуда она творит, если не из того, что она знала Там? Если, вспоминая Тех, творит, значит, не совсем отпала. Даже если в ней есть некая смутность, то это отнюдь не свидетельствует о ее падении, ибо последнее означает лишенность всякого видения. И почему бы ей не иметь желания восходить от своих воспоминаний (неважно, смутных или нет) к их источнику? Чего она хотела достичь творением? Славы? Смешно заимствовать для нее эту страсть у здешних скульпторов. Потом, если бы творила, следуя рассудку, а не в самой ее природе было творить, и не была она сама творящей силой, то как бы сотворила именно этот Космос? И когда она разрушит его? Если она раскаялась, что же медлит? Если же прежде не раскаялась, то и не раскается, но со временем станет все более любить порожденного. Если же она отдельные души ждет, то тогда не должны были бы они вновь сходить в становление, давно, еще в первом рождении испытав здесь зло. Так что этот мир уже должен быть ими оставлен. И отнюдь не должно приписывать этому космосу дурное происхождение из-за того, что многое в нем тягостно; так же нам не должно чтить его в качестве умного мира вместо его первообразов. Однако если он только образ, то может ли быть какой-либо другой образ прекрасней? Какой другой огонь может быть здесь после того огня? Какая земля, кроме нашей, могла бы быть после той земли? Какая сфера может быть более точной и согласованной в движении после того космоса и той умной сферы в нем? Иное солнце после того и вместо этого видимого - каково должно быть?

5. И вот они , обладая телами, каковыми обладают все люди, страстями, печалями и влечениями этих тел, телесную эту силу [реально] не презирают, но утверждают, что им доступна причастность Уму: ни в солнце, ни в чинах звезд нет такого, как в них, бесстрастия: «не лучше нас эти неизменные сущности, и разум их не лучше того, которым мы обладаем!» - нас, только что возникших, которым на пути к истине поставлены столь многие преграды. И конечно, божественная душа лишена бессмертия, как души наихудших людей; целое небо и звезды в нем, много более прекрасные и чистые, чем они сами, бессмертию не причастны! Они, видимые как нечто стройное, благорасположенное и благосогласованное, несравненно лучше этих плакальщиков о земном нестроении! Как будто намеренно они низводят бессмертную душу в неподобающее ей место, чтобы лучшее уступить душе смертной. Бессмысленно и введение ими какой-то другой души, из элементов составленной: как могла бы жизнь, сущая в Уме, состоять из элементов? Ведь смешение элементов производит теплое или прохладное, или их смесь, сухое или влажное, или то и другое. Как же связь этих четырех могла позднее них и из них возникнуть? Если же они мыслят эту Душу желающей, чувствующей и многое другое, то что здесь скажешь? Но не чтущие этого творения отрицают тем самым и ту новую землю, как они говорят, для них сотворенную, куда они придут, удалившись отсюда; но та земля есть смысл этой. И потому зачем им рождаться в первообразе космоса, который они ненавидят? И откуда этот первообраз? Согласно их учению, он сразу и раньше, и позже мира. Но так, как они его мыслят, он не необходим ни раньше, ни позже мира. Ведь если в Творце возникло желание сотворить этот космос, хотя тот умный космос уже пребывал всегда с ним, то чем могло бы быть вызвано такое желание? <...> И если до космоса [он] первообраз творит, то для чего? чтобы хранить там души? как же не сохранились? тщетно родились зачем? Если же после космоса возник тот мир, и Творец забирает туда, отняв от материи, эйдос, тогда он подвергает испытанию искушаемые души вместо того, чтобы их сохранять. Если же видеть в достойных душах эйдос космоса, то что нового в этом учении?

6. Что нам должно сказать вводящим новые ипостаси - соседства, подобия, покаяния? Если они утверждают, что таковы состояния Души, что она пребывает в покаянии и подобии, что созерцает образы сущего, а не само сущее, - то это путаница в системе идей этой школы. Вообще все их нововведения призваны скрыть заимствованное ими у древних эллинов, ясно и скромно учащих о восхождении из пещеры, дальнейшем продвижении и кротком возрастании в божественной истине. Все ценное взято ведь ими у Платона, все же нововведения, появившиеся, чтобы установить собственную философию, непричастны истине. Потому что и законы, и реки Аида, и перевоплощения взяты из Платона; и когда они творят множество умов - сущее [как отдельный ум], мыслящее [как отдельный ум], демиурга [как отдельный ум], и душу [как отдельный ум], - все это взято из сказанного в «Тимее»: «Сколько усмотрел Ум в себе как в чистой жизни идей, столько и таких же он счел нужным осуществить в космосе». Они же, не уразумев сказанного, берут один ум как сущее в тишине и покое, после этого другой - сущее созерцающий и уже дискурсивный. Часто же место дискурсивной способности занимает душа-демиургесса. И они представляют, будто Платон мыслил себе демиурга отпавшим от знания, что есть демиург! Всем способом демиургии в целом и иными многими [положениями своего учения] они оболгали Платона, увлекая к худшему мнения человека, сами понимая таким образом умную природу, а не мысль его и других блаженных мужей. Они думают, что, именуя множественность умопостигаемого, достигают точности, но сама эта множественность приводит умопостигаемое к уподоблению чувственности и низшему. В этих вопросах должно стремиться прийти к наименьшему числу [ипостасей] и после Первого все передавать и завершать в Уме, который есть все сущее и первый мыслящий, и сущность, и все иное прекрасное после первой природы. Душа же начало третье. Различия же душ в страстях и в природе искать должно, нисколько от божественных мужей древности не отрываясь, но благосклонно принимая мнения их как старейших, и то, что они прекрасно говорят, у них брать: бессмертие души, умный космос, первого Бога, то, что должно бежать душе связи с телом, учение об отделении от него, о бегстве из рождений в сущность. Все ведь это Платоном мудро утверждено, и говоря так же, они прекрасно делают. Если же чему хотят противоречить, то должны говорить без зависти, не превозносясь и не издеваясь над эллинами, когда представляют учение их слушающим; но показывать истинность своих учений, опираясь на их собственную правоту, устанавливая их благожелательно и философски. Противоречить должно справедливо, взирая на истину, а не охотясь за славой образованных мужей древности, ибо не принято у хороших людей других бранить, выставляя себя на их место. Мнения же древних об умопостигаемом в высшей степени основательны и назидательны, они приняты всеми, не впавшими окончательно в заблуждения, в каковые легко люди впадают. Заблуждения ведь позднейшим от древних достаются и в приложение к ним неправильное понимание, возникающее там, где хотят противоречить, вводят возникновение и гибель всеобщую, бранят космос, делают душу виновной в общении с телом и Устроителя всего поносят, вводят демиурга душой, ее страсти ему вменяют.

7. А что это учение никогда не начиналось и никогда не закончится, но пребудет до тех пор, пока есть этот космос, - это мы уже слышали. И до них говорили, что общение с телом не есть лучшее для души. Но представлять тождественными наши души и Душу всего - всё равно что брать род горшечников или кузнецов в благоустроенном городе и, отождествив его со всем городом, порицать город. Должно рассмотреть особенности устроения всего и показать, что сам способ его устроения не является ущербным. Среди множества отличий нашего устройства от устройства Мировой Души можно было бы заметить, что мы связаны телом, когда уже возникли оковы. Ибо внутри Души всего еще раньше природа тела была связана и ограничена; сама же Душа всего, пожалуй, не связана телом [как наша], но оно связано ею, ибо Душа есть начало. Поэтому Душа всего не зависит от тел, мы же над ними не властны. Ибо божественное и горнее несмешанным пребывает и не препятствующим познанию, и начала, дающие телу жизнь, ничего от него себе не берут. Ибо вообще страдание другого есть то в нем, что по необходимости возникает (принимается), и оно совершенно чуждо тому, что имеет в себе собственную жизнь. Так, если к стволу привит росток, то, будучи в стволе, во всем ему сострадает, сам же ствол будет жить, даже если росток засохший удален будет. И вот, хотя огонь в тебе может погаснуть, но весь огонь будет существовать; если же погаснет и весь огонь, то как это может тронуть Душу, которая пребывает там? Это коснется только телесного устройства. Если погибнут все элементы, из которых составлен космос, едва ли это озаботит горнюю Душу. И опять, не тождественно устроение космоса устроению жизни частичной: там - имеющие власть пребывают, здесь - все, как бежавшие тайно рабы, на своих местах двойными оковами удержаны, а там незачем больше бежать - ни внутри не должно удерживаться, ни во внутреннее бросаться, будучи теснимым извне, но там вся природа пребывает в началах своих. Не как здесь, где движутся те, кому по природе свойственно движение, те же, кому оно по природе не свойственно, страдают; те же, кто движутся, движутся в прекрасном согласье. Гибнут не способные вынести строй целого, великий хор, движущийся в прекрасном порядке, в середине его пути растоптана черепаха, не сумевшая убежать [кружащихся верениц] хоровода. Если бы она могла сама двигаться в хоре, ни от них, ни от себя не претерпела бы страдания.

8. Спрашивать, почему сотворен космос, все равно что спрашивать, почему есть Душа, и почему Творец творит. Первое начало пребывает в вечности; затем они, однако, представляют его переходящим из одного в другое и мыслят изменяющимся Виновника творческого процесса. Потому они должны быть наставлены в том, что есть природа начал, конечно, не раньше, чем сами они прекратят поношение тех достойных, которым они легко воздают бранью вместо должного великого благоговения. Но не достойны поистине брани созидающие силы мироздания, и в первую очередь потому, что являются выражением величия умной природы. Ибо космос пришел в жизнь не как что-то неоформленное, не как те наименьшие [существа] в нем, которые полны жизнью ночью, а рождены по прошествии дня. Но он - непрерывный, видимый, многообразный, он - вездесущая жизнь, выражающая неприступную мудрость, видимое и прекрасное изваяние умных богов - как мог бы кто-нибудь против этого возразить? Если он является подражающим, то является таковым согласно своей природе. Ложь, что он подражает плохо, ибо ничто не оставлено вне его из тех, которые могли иметь прекрасный природный образ. И это с необходимостью должно быть подражанием, возникшим не из выдумки или расчета, но подражанием, завершающим умопостигаемое. Ум ведь должен двойное действие иметь: одно в себе, другое в ином, и значит должно было быть нечто после него. Но нет ничего, кроме этого одного низшего и из всех бессильнейшего, силой удивительной утвержденного и произведенного. Если же есть иной космос, этого лучший, то что же есть этот? И если тот [комос] по необходимости есть, то есть и этот, [и он] - есть подражание, совершенно являющее Тех. Он есть земля, вся полная разных живых и бессмертных, до неба наполненная всем, звезды, движимые в порядке,- и эти в низших сферах, и те в высших - кто, если не боги? Разве они не совершенны? Что бы в этом могло помешать им? Ведь там нет ни того, что здесь производит зло, ни зла тел, обременительного и обременяющего. Неужели они не имеют вечного досуга и не постигают в Уме Бога и других умных богов, но наша мудрость выше той? Может ли кто-нибудь из рожденных, не придя в исступление, возвыситься до них? Как лучше могли быть принуждены души прийти сюда, если не по принуждению Мировой Души, ибо в душах лучшее повелевает. Если же души пришли сюда добровольно, то зачем вы поносите мир, который сами выбрали и от которого можете отказаться, если он вам не нравится? Если мир именно такой, если возможно в нем и мудрость иметь и, будучи здесь, жить по-тамошнему, то неужели это не свидетельствует о его связи с Теми?

9. «Бедность и богатство, все вообще неравное и достойное порицания здесь возникает». Говорящий так не знает, что мудрец этого равенства не желает, не считает многим приобретенное изобилием, а обладание властью - чем-то, лучшим простоты; однако рвение к этому другим он позволяет иметь. Он знает два пути в этой жизни: один - путь мудрых, другой - большинства людей. Путь мудрых - к вершинам и высоте; человеческий же разделяется опять на два: первый - тех, кто помнит добродетель и имеет часть в Благе, другой - дурной толпы, которая служит лучшим для необходимого. Если же убил кто или уступил наслаждениям в бессилии - что удивляет? Что не в Уме грехи есть, а в душах, подобных невозмужалым юнцам? Что же, земля не прекрасна только из-за того, что уже гимнасий порождает победителей и побежденных? Если же ты не боишься неправды, почему тебя ужасает бессмертие; и если ты убит, не получил ли ты, что желал? Допустим, ты невзлюбил мир - быть его гражданином нет необходимости. Они утверждают, подобно нам, что уже здесь есть и законы, и наказания. Как же после этого можно ругать город, воздающий каждому по заслугам, где и добродетель прославляется, и зло заслуженно бесчестится, где не только изваяния богов, но и сами боги в небесах явлены, скорые обвинители, как мы говорим, освобождающихся от тел людей? Боги ведут все в порядке от начала и до конца, выделяя каждому то, что ему будет свойственно, что сопутствует ему согласно предназначенным переменам жизней. Не знающий этого человек по отношению к делам Божьим ведет себя поспешно и мужиковато. Ему следует стремиться самому совершенным стать, ибо он еще не совершенен, отнюдь не считая, что это ему одному возможно. Есть ведь иные совершенные люди, а еще более благи ангелы, много совершеннее боги, явленные в этом сущем, всех же выше водитель всего, блаженнейшая Душа. Там уже и умных богов славим, и над всем великого Царя, величие его воспеваем, превосходное множество богов и в них явленное. Ибо нет истощения в Едином, и это явлено множеством божественного, сколько явил он, качеством знающих силу Бога - Бога Творца всего, зиждящегося в нем, и через него и от него сущего. Божественен и весь этот космос - через него есть и на него взирает, и каждый из богов, и то, что он прорицает людям, чем они пользуются с любовью: то, что к людям только приходит, то ему по природе свойственно. Если же ты хочешь возвеличить и вознести себя как не худшего, то, во-первых, совершенный благосклонен и к богам, и к людям. Далее, возноситься должно в меру, не как мужики, настолько, насколько наша природа вообще может возвыситься, и другим должно полагать место близ Бога - не мы одни после него существуем. Думающий таким образом будто снами летучими лишен его и той силы, посредством которой душа человеческая богом становится, то есть силы, способной ввести в Ум. Ставить же себя выше Ума - уже значит от Ума отпасть. Но вот, они убеждают своих неразумных слушателей внезапными словами: «Ты лучше всех, пожалуй, не только людей, но и богов». Много ведь в людях самодовольства, низости, ограниченности; много и просто людей необразованных, слышащих: «Ты сын Бога, другие же, которыми ты восхищаешься, не дети Бога <...>, каковое почитают, взяв от отцов. Ты и без всяких трудов могущественнее неба». Тут же и другие крик подъемлют. Так, это подобно тому, как некто в толпе, считать не обученной, сам считать не умея, слышит однажды, что рост его тысяча локтей; потом же от людей сведущих узнает, что пять локтей его рост (допустим, его рост пять локтей). И что же? Он продолжает считать себя в тысячу локтей ростом, полагая, что тысяча - число великое и его достойное. И потом, если согласиться с тем, что Бог действительно промышляет о вас, то как же не заботится о целом космосе, в котором вы существуете? Что, не имеет Творец досуга? Или желания? Или он не имеет о низшем попечительства, а на него смотрит? Почему, взирая на них, внутрь себя смотрит, а на космос, в котором они, вынужден вовне взирать? Но если бы не понес Бог вне себя космос, то и их бы не видел, и ничто не вынудило бы его к этому. Потому необходим космос и все чины его, и те, которые существуют в космосе, пребывают здесь, как Там и как в Нем. Потому те из людей, которые друзья Богу, кротко все от космоса приемлют, и что из всего им вынести необходимо, с тем соглашаются, ибо должно смотреть не на то, что приятно каждому, но на то, что [приятно] всему; воздавая каждому по достоинствам, заботясь о мире, где спешит все, что может спешить. Много есть там заботящихся о нас - исполненные блаженства, они имеют как бы силу приходящих к нам судеб. Не только человеку дана сила вершить судьбу. Провозгласить же себя эту силу имеющим еще не значит ее иметь. Многие даже знают, что не имеют, хотя говорят, что имеют, и представляют себя имеющими неимеющееся, мнят себя единственными из всех обладателями, хотя единственные из всех обладателями не являются.

 

Читать далее - >>>

 

 

Back