Home Черная магия и черно-магические секты Общие материалы о черной магии «Магнетизм и колдовство», — Станислас де Гуайта
«Магнетизм и колдовство», — Станислас де Гуайта
Черно-магические секты и сатанинские ордена - Общие материалы о черной магии и ее истории

 

Магнетизм и колдовство

 

Перед нами современный и совершенно определенный пример Черной магии в узком смысле этого слова.

 

У Тореля есть такие же основания называть себя колдуном, как у Ока или Гофриди. Пуристам не пристало отказывать ему в этом наименовании, которое его деяния оправдывают как по сути, так и по форме.

 

В действительности, его не менее заслуживают и другие современные некроманты, которых оправдывает их внешность.

 

Я дал определение колдовства: использование во зло оккультных сил природы. Магнетизм подпадает под это определение в большинстве случаев; Спиритизм – почти во всех случаях.

 

Попытаемся включить понятия об этих двух искусствах в одну общую формулу.

 

Что такое Магнетизм, по словам самих магнетизеров? Подчинение (Не путайте Подчинение (Sujetion) и Внушение (Suggestion). См. это различие, установленное в статье Магнетизм маленького словарика, помещенного в главе V. Подчинение – это состояние существ, привычно подчиняющихся внушениям. – прим. Станисласа де Гуайты) мыслящего существа воле другого существа; я перевожу: подавление свободной воли. (Не все магнетизеры так поступают. Те, кто ограничивается терапевтическим вливанием животворных флюидов являются адептами Витального господства: их деяния полезны и похвальны, благородны и благотворны. Но от биологической передачи до использования внушения – один шаг. Кто из магнетизеров может похвастать тем, что никогда не совершал его? – прим. Станисласа де Гуайты)

 

И что такое Спиритизм, по признанию самих же его апологетов? Вызывание мертвых; я перевожу: временное возвращение к низшей форме бытия тех душ, которые эволюционируют в сторону более совершенной формы. (Мне хорошо известно, что не все Спириты согласятся с этой перефразировкой. Если их послушать, то цель их наук – разрушить преграду, отделяющую земного человека от посмертного. В то же время они говорят о поступательной эволюции существ. Заставить существо, находящееся в процессе восхождения, временно вернуться к уже пройденному этапу – не означает ли это заставить его регрессировать? Однако Спириты не претендуют на то, чтобы всегда быть последовательными. – прим. Станисласа де Гуайты)

 

Таким образом, если бы не высшая цель, преследуемая (а затем достигаемая), которая узаконивает нынешнее зло, совершенное с целью грядущего большего блага, я бы сказал, что деяния магнетизеров и спиритов в принципе злотворны.

 

Что же касается некоей силы, приводимой ими в действие для достижения этих результатов, то никто не станет всерьез спорить о том, что ее можно называть оккультной.

 

Из чего вытекает, что, в принципе и без исключений, магнетизеры и спириты, использующие оккультную силу для совершения дурного деяния, являются, сознательно или неведомо для себя, колдунами.

 

И я прихожу к этому выводу, исходя из их собственных посылок!

 

А что, если бы я взял в качестве отправной точки те принцип, которые провозглашает, в иной области, традиционная наука магов? Не посягая на изложение книги II, я могу лишь намекнуть на то, к каким выводам нас привели бы подобные посылки.

 

Состояние магнетического подчинения есть, в конечном счете, не что иное, как временное умопомешательство существа, прежде свободного, а ныне одержимого. Эта более или менее деспотическая и более или менее длительная одержимость – дело рук даймона (Я записываю слово «демон» в греческой орфографии (δαιμν), чтобы вы не подумали, будто бы речь идет о дьяволе, когда я использую это слово – демон – в том смысле, как его понимали Порфирий и Ямвлих. – прим. Станисласа де Гуайты) (вампирического и паразитического существа), которого магнетизер потенциально вызывает в личности пациента.

 

Правда, бывают разные случаи. Если внушение ограничивается принуждением пациента в определенном случае с целью совершения единичного факта, то даймон остается потенциальным вплоть до необходимого часа и тотчас же погибает, как только он переходит от потенции к действию. Но если внушение продолжается с целью детерминировать целый ряд подобных действий, часто долгосрочных, то даймон, представляющий собой виртуальное звено, живой субстрат этих действий, детерминированных в потенции, реализация которых растягивается на пути к будущему; этот даймон завладевает тогда пациентом и обладает им в прямом соответствии с детерминизмом, где движется скрытая жизнь этих действий, которые неизбежно должны наступить. (Каждый человек может детерминировать в себе подобные существа, эти подлинные червоточины души, жизнь которых, будучи целиком заемной, пытается развиваться за счет жизни питающей ее души. То, что мы здесь разъясняем, намного ужаснее, чем может показаться. Мыслители отыщут в нашей теории (которая будет выведена в книге II) ключ к властным и порой неискоренимым привычкам. – прим. Станисласа де Гуайты)

 

Никто не удивится, если мы вменим в вину Магнетизму губительные последствия, когда его используют безрассудные экспериментаторы, не вполне посвященные и лишенные высокой и строгой морали.

 

Семь лет назад я наблюдал успех следующего преступного опыта: один врач, чье имя я не стану называть, внушил во сне некоей юной еврейке, что стакан воды, который она обнаружит рядом с собой при пробуждении, будет наполнен страшным ядом. Тем не менее, ей дано было приказание выпить его одним залпом.

 

- Но Саломея умрет от него, - возразила еврейка (эта юная пациентка проявляла во сне две различные индивидуальности: она имела обыкновение говорить о самой себе как о совершенно безразличном третьем лице).

- Да, Саломея умрет от него, - зловещим эхом вторил ей доктор.

Девочка проснулась и не задумываясь осушила стакан. Ее лицо тотчас же исказилось гримасой:

- Что я выпила? У меня все горит! На помощь!..

 

Несчастная, не сохранив ни малейших воспоминаний о том, что ей было предписано во сне, полагала, что действует добровольно.
Через шесть минут после приема этой чистой воды ее вырвало, между двумя судорожными припадками, большим количеством алой крови.
Испуганному доктору хватило времени лишь на то, чтобы вновь усыпить ее и свести на нет прежнее внушение посредством нового.

 

Ему нетрудно было этого добиться; однако ему не удалось устранить травматические последствия этого безобразного эксперимента. Бедный ребенок увидел смерть вблизи: в его желудке открылась округлая язвочка, и девочка была обязана медленным выздоровлением от столь серьезного недуга лишь своему крепкому юному здоровью. С другой стороны, молодой практикующий врач, который не был злым человеком, полностью излечился, как я полагаю, от непреодолимой тяги к рискованным экспериментам.

 

Я видел также, как хорошенькая девочка из народа, очень скромная и порядочная, разделась донага и исполнила в этом «наряде» очень вольный ригодон. При этом присутствовало одиннадцать человек, в том числе трое молодых докторов, четверо студентов и один фармацевт – все молодые люди!

 

Чтобы добиться этого принесения в жертву ее последней стыдливости, не потребовалось даже усыплять ее. Достаточно было взять ее за руку и пристально посмотреть ей в глаза, дважды повторив приказание снять платье… Она была в буквальном смысле околдована: ею завладел бес нечестивого танца.

 

Когда она снова оделась и вышла из очарованного состояния, ей рассказали о том, что она сделала, и девочка покраснела до самых ушей, но не захотела ничему верить.

 

Это было предусмотрено. Автор фривольной проделки, к нашему удивлению, назвавший ее «небольшой подлостью», грубо завладел одной уликой, наиболее оскорбительной для бедной девочки, но также и самой неоспоримой… По предъявлении этого вещественного и неопровержимого доказательства она расплакалась навзрыд.

 

И когда ее возвратили излишне доверчивому отцу, за один луидор доверившему свою дочь д-ру **, никто не посмел хвастаться успехом столь низменного злоупотребления доверием. Сама девочка тоже молчала, глотая обиду, которую она смогла забыть только шесть лет спустя!

 

Наконец, я видел своими глазами, как один мальчик нанес собственной матери три сильных удара кинжалом в область сердца (разумеется, речь идет об одном из тех театральных кинжалов, лезвие которых прячется в рукоятке благодаря искусно встроенной пружине). Пациент, которому было шестнадцать лет, находился в состоянии бодрствования, но под деспотической властью внушения.

 

Те, кто знает, как часты случаи рецидивов в повелительном внутреннем акте, определяющем выполнение внушенной воли, поймут все безрассудство этого третьего эксперимента.

 

Каким бедствием становится Магнетизм в неосторожных или бессовестных руках! К тому же авторы трех «подвигов», рассказанных выше, не были злобными людьми и вовсе не преследовали преступных целей. Они всего-навсего повиновались нездоровому любопытству, прикрытому, в их собственных глазах, достойным именем «научного рвения»: при необходимости они сослались бы на те привилегии экспериментальных вольностей, которые считаются неотъемлемыми на суде современной совести.

 

Но представим себе преступника, достаточно образованного для того, чтобы приспособить классические приемы гипнотизма к осуществлению своих скверных замыслов. Если он наткнется на чувствительных пациентов, то воспользуется ими как тайными «руками», чтобы поразить того, кто служит препятствием для его устремлений; между тем как, усмехаясь и прячась в тени, где его никто не обнаружит, он будет дожидаться, пока его жертвы, сраженные одна за другой, не устелят своими трупами дорогу, которую преграждали их стесняющие личности.

 

Так будьте же осторожны! Я утверждаю, что этот презренный негодяй мог бы не только украсть, убить и так далее через других людей, но также скрыться от всех нескромных подозрений.

 

Рассказывают, как ученые-психологи, и вместе с тем умелые физиологи, сумели в подобном случае разоблачить злодея, распутав очень сложный клубок его гипнотизерских хитростей; но я утверждаю, что эти козни были просто неумело подстроены. Провидение позволило, чтобы этот человек, считая невозможным, что подозрения падут, в первую очередь, на него, упустил какую-то деталь в тех мерах предосторожности, которыми он себя окружил. И в самом деле, его расчеты даже вышли за пределы того, что важно было предусмотреть в любых других обстоятельствах. Он говорил себе: «Я знаю свою сомнамбулу; в бодрствующем состоянии она не сохраняет никаких воспоминаний о том, что я внушил ей во время гипноза. Поэтому я вобью ей в голову, что она должна убить N…; совершая это преступления, она будет думать, что действует по своей воле. Для пущей уверенности я могу убедить ее также в том, что она ненавидит N…, виновного в какой-то мнимой несправедливости по отношению к ней; стало быть, она сознается судьям в том, что убила N… из мести. И все поверят ей». Негодяй прекрасно рассудил; все, что он предусмотрел, в точности осуществилось. (Где мы прочитали рассказ об этом деле? Нам так и не удалось этого припомнить. Поэтому мы приводим его, вовсе не ручаясь за достоверность. Как бы то ни было, ни один сколько-нибудь искушенный экспериментатор не оспорит возможности этих фактов, а также логику и правдоподобие их последовательного развития: они сами по себе могут служить основой для аргументации. – прим. Станисласа де Гуайты) К несчастью для него, двойной чудесной случайности было угодно, чтобы: 1) следственный судья, несколько лет назад пристрастившийся к гипнотизму, был умственно обращен именно в эту сторону и 2) он неизвестным образом узнал, что обвиняемый обычно выступал пациентом подлинного виновника. Этого оказалось достаточно, чтобы погубить последнего. Судья сразу же почуял истину; посоветовавшись с компетентным другом, он решил усыпить человека, который, впрочем, упорно утверждал, как это и было предусмотрено, что действовал по своей доброй воле, из мести. Уснув, он тотчас же вспомнил о своих предшествующих подобных состояниях, и гнусные, мрачные козни выявились сами собой.

 

Но гипнотизер мог бы предвидеть эту невероятную случайность. Даже удивительно, что столь решительный преступник не принял мер предосторожности и не внушил немедленное самоубийство фактическому исполнителю деяния. (Пусть нас не обвиняют в неблагоразумии и легкомыслии, под тем предлогом, что мы показываем, как подлинный виновник мог бы помешать судебному преследованию и даже навсегда обеспечить себе безнаказанность с помощью нового преступления. Мы, несомненно, совершили бы непростительную ошибку, использовав подобным образом теорию внушения, если бы она не стала общим местом, даже среди невежд. Слава Богу, на нашей совести не лежит вины в том, что мы бросили это грозное оружие в руки первых встречных; но, в конце концов, поскольку это разглашение – свершившийся факт, пусть не говорят нам о соблюдении меры. В нынешнем положении замалчивание стало бы лицемерной и тщетной мерой предосторожности, глупой и показной осмотрительностью, невыносимым кокетничаньем добродетели. – прим. Станисласа де Гуайты) Любой человек сказал бы: «Он убил из мести и покончил с собой из-за угрызений совести».

 

Даже допуская, что подобный мерзавец «поскупился» бы на два трупа вместо одного – но разве этот человек отступил бы перед еще одним злодеянием? – он, по крайней мере, мог бы внушить своей сомнамбуле, чтобы она не сохраняла никаких воспоминаний в своих последующих загипнотизированных состояниях, и даже убедить ее в том, что ее больше никогда нельзя будет усыпить.

 

Все внушения, сделанные чувствительному пациенту, сбываются с математической точностью. Даже проистекая из различных источников, они соединяются и сцепляются между собой с неумолимой логикой. Душа сомнамбулы – мягкий воск, затвердевающий под пальцами месильщика; главное для магнетизера – первым приступить к лепке. (Считалось, что абсолютный характер теории внушения можно опровергнуть, настаивая на чудесном и порой непреодолимом сопротивлении, которое оказывает аморальным и преступным внушениям честная совесть, с детства приученная к Добру. Это возражение легко снять. Что такое в действительности образование (эта нравственная «ортопедия»), если не целая система предшествующих внушений, не только терпеливо накладываемых друг на друга, но и искусно скрепляемых?.. Эту систему необходимо упразднить в первую очередь, прежде чем стремиться заменить ее набором противоположных внушений. Одним словом, если вернуться к нашему первому сравнению, в случае с такими натурами подстрекатель ко Злу не первым приступил к лепке: воск уже затвердел под пальцами других людей.– прим. Станисласа де Гуайты) следующий эксперимент, в достоверности которого я ручаюсь, служит неопровержимым доказательством этого.

 

Один молодой доктор из числа моих друзей, не усыпляя мадемуазель Б…, внушением сократил ей мышц ладони. Я тотчас же попытался вступить с ней в довольно близкий контакт, чтоб вернуть эту судорожно сжатую ладонь в ее нормальное состояние, но тщетно. Пасс, дыхание, внушения, приказания, сформулированные на все лады – напрасный труд!

 

Выбившись из сил, я сказал девушке: «Усните!» Она, стоя на месте, уснула. Я старательно убеждал себя в том, что весь ее организм находится в моей власти – кроме судорожно сжатой ладони, которая упорно мне сопротивлялась! Меня осенила мысль: «Я разрываю, - воскликнул я, - всякую связь и всякие отношения между доктором и вами!» Тщетно; судорога не поддавалась этим усилиям. С опозданием убедившись в своей беспомощности, я, наконец, разбудил мадемуазель Б…, и доктор подошел к ней, чтобы разрушить первое внушение. Они оба остолбенели: я разорвал всякую суггестивную связь между ними, так что и он, в свою очередь, потерпел неудачу. Далее следует любопытный момент, довольно новый, как я полагаю, для этого эксперимента: мне пришлось вновь усыпить мадемуазель Б… и восстановить связь между нею и моим другом, чтобы он смог, наконец, расслабить эту упрямую ладонь.

 

Когда мы задумываемся об относительном всемогуществе, которое, благодаря Месмеру, может обрести первый встречный над некоторыми пассивными или боязливыми натурами, мы порой испытываем искушение высказать суровое суждение об этом человеке, граничащее с несправедливостью. Говорят о скверном подарке, преподнесенном человечеству эти знаменитым медиком, легкомысленным вульгаризатором науки, которой следовало бы заниматься так, как некогда занимались ею жрецы и которой религиозная древность обучала, к тому же, своих адептов в крипте мистерий,  тени алтаря, где бог проявляли свое действительное присутствие ‭ ‭‭הניכש, Шехина, в самом средоточии сияющего света רוא ףוס ‭ןיא. В эту сакральную атмосферу никогда не проникал дракон низшего Астрала. Там были неведомы миражи иллюзорного היש‭צ, Асиа – и даже снаружи святилища алчные ларвы убегали в испуге при виде тех, кто хотя бы раз пересек учетверенный мистический круг Завета. Последние несли знак на своем челе; их духовно возродило крещение огненным принципом. С тех пор они могли уйти, покинуть Мемфис или Фивы и вернуться к себе на родину… Врачеватели душ и целители тел, они чувствовали, что им поручено Свыше распространять в мире непосвященных вечно чистое и благотворное излучение этого пламени, чей охранительный очаг незримо теплился в глубине скинии.

 

Увы, сегодня вездесущая астральная ложь обволакивает нас в своем бурном потоке; кадуцей Гермеса и Эскулапа превращается в руках злых людей в истребляющий меч, если только он не становится палочкой самого низменного и мерзостного колдовства. О, чудодейственная палочка! Поднявшие тебя ученые неловко обращаются с тобой и доходят даже до отрицания твоего существования, пока ты еще сияешь в их руках…

 

Это потрясающее могущество, которое некогда становилось уделом высших посвященных, после того, как они – глубоко признательные и возвышенные даже в своем унижении – зажигали атанор в тайных лабораториях алхимиков-розенкрейцеров Средневековья и Возрождения (Иехиилов, Авраамов-иудеев, Парацельсов, Фладдов и Ван Гельмонтов), было полностью обесчещено при посредничестве Месмера, вульгаризатора отдавшего его в невежественные, неумелые и извращенные руки.

 

Был ли Месмер интуитивным первооткрывателем или посвященным – вот, в чем вопрос. В первом случае, даже несмотря на недочеты и неувязки его системы, он был замечательным изобретателем, и, по справедливости, на него нельзя возлагать ответственность за те злоупотребления, к которым должно было привести его открытие. При другом предположении он был великим преступником, предателем и осквернителем.

 

Для того, чтобы Магнетизм был благотворным, он должен был оставаться скрытым. Но в нынешнем положении нам отступать некуда: возможно, было бы лучше, если бы посвятители вообще не предпринимали подобного разглашения; но, в конечном счете, они сказали либо слишком много, либо слишком мало: пусть же они говорят, раз уж не сумели смолчать.

 

Если Магнетизм в настоящее время не будет обнародован в своем подлинном свете, он неизбежно вызовет страшный кризис в нравственной сфере: если вечная проблема свободной воли разрешится отрицательно, то мы увидим, как душевный компас начнет резко колебаться и утратит свою нормальную ориентировку. Наконец – предзнаменование больших космических катаклизмов – понятия Зла и Добра вновь будут смешаны.

 

Этой крайней опасности можно было избежать, по примеру фиванских и элевсинских иерофантов предназначая подобное могущество только для адептов иерархического учения, с гарантией посвящения. Но уместно ли теперь на этом настаивать? Зачем упрекать в свершившихся фактах? Лучше сказать пару слов о современных теоретиках Магнетизма и их попытке, конечно же, благородной, спасти его от позора шарлатанского использования, приравняв к другим наукам.

 

Честь и хвала Делезам, Пюисегюрам и Дюпоте, любившим Магнетизм такой возвышенной любовью и стремившимся постичь его сущность! Хотя они и не добились полного успеха, их настойчивая проницательность, пытаясь разгадать великие законы природы, по крайней мере, получила в качестве награды твердую веру в то, что эти законы существуют. Эти непосвященные интуитивно почувствовали некоторые отражения истины-синтеза.

 

Честь и хвала даже магнетизерам-психологам из школы Брейда! Если, неспособные постичь природу великого агента и таинственные законы, управляющие астральными приливами, они вздумали все это просто отрицать, то, по крайней мере, они построили очень поверхностную, но необычайно строгую теорию, дающую точный отчет о феноменально видимости. Внушение – отличный способ группирования и классификации фактов, не более, но и не менее.

 

Наиболее распространенная на сегодняшний день доктрина a priori отвергает гипотезу флюида, инстинктивно и, можно сказать, почти слепо поддерживаемую эмпирическими учениками Месмера и многословными теоретиками его школы. На эту догму наложен запрет Университета, и ни для кого не секрет, что его профессора обладают монополией на моду.

 

(Я отдал справедливость теории Внушения, которую Брейдисты разработали или же сфабриковали; теперь я хочу сказать пару слов об эти университетских преподавателях.
С тех пор, как господа с Медицинского факультета, бесцеремонно обосновавшись в «доме» Месмера, имели бестактность приклеить ярлык «шарлатан» к имени новатора, чье научное наследие они раскрадывали (и, вдобавок к этому, искажали), вопрос о флюиде стал для них, несомненно, из ненависти к учителю, камнем преткновения всех гипнографов. Если вы пожимаете плечами при одном только слове «флюид», значит, вы человек серьезный, славный молодой человек, физиолог будущего; в dingus intrare, и вас сразу же наградят академическим дипломом гипнотизера…; но если вы осмелитесь верить во флюид, то прослывете отъявленным фигляром, паяцем, наглецом и так далее. Эти ругательства служат синонимом «апостола» магнетизма.


Однако нужно во всем разобраться. Брейдисты заявляют, что внушение передается без посредника, что его механизм – чисто внутренний феномен, при отсутствии всякого агента, внешнего по отношению к пациенту. Я же, вместе со всеми оккультистами, верю в формирующий медиатор, передающий в материальные органы приказания воли; в «Пороге Тайны» я описал этот Агент, превращающий произвольную мысль в совершившееся действие, этот повсюду скрытый субстрат всякой феноменальной реальности. Я считаю, что звук, тепло, свет, электричество – это nescio quid, которые старые физики называли невесомыми флюидами, - проявленные модальности указанного агента, служащего их соотношением и абсолютным синтезом Я приведу доказательство того, чтобы переименовать флюид, как уже переименовали Магнетизм. Нужно быть более покладистым… Поэтому я предлагаю отказаться от самого слова «флюид», если оно и вправду обладает волшебным свойством приводить в бешенство непримиримых защитников гипнотизма.


Dignus est intrare (in nostro doctor corpore) – «Достоин вступить (в нашу ученую корпорацию)» (лат.) Цитата из Мольера. Представляет собой ответ хора медиков, аптекарей и др. ученых мужей в бурлескной сцене в «Мнимом больном». – прим. Станисласа де Гуайты)

 

Кроме того, следует проводить различия в самом лагере Брейдистов. Парижских гипнографов, возможно, не стоит приводить в качестве образца.

 

В частности, члены школы Сальпетриер – во главе с г-ном Шарко – по правде говоря, наделали много шума: мы увидим, что я говорю как в прямом, так и в переносном смысле. Название «амфитеатр», которым они именуют арену своих подвигов, слишком уж красноречиво. Они заботятся о мизансценах с поистине отеческим вниманием: (Не являются ли они «духовными отцами» официального сомнамбулизма – приемного дитяти, которого они имели честь переименовать, заменив лестным именем Гипнотизма нелепое название «Животный магнетизм»? – прим. Станисласа де Гуайты) у них не вызывает отвращения всевозможная показная бутафория; им не чужд ни один оркестровый аккомпанемент – ни тамтамы и китайские гонги, которые они не щадят во время своих экспериментов, ни самая хвалебная и шумная реклама, с которой соглашается огромное большинство из них, если только не сказать, что она поощряется ими всеми.

 

Вместе с тем они почти не занимаются делом. Они не только ничего не открыли, но и боятся одобрить и утвердить, даже под новым названием, самые бесспорные принципы, ясно сформулированные профессорами из Нанси. Эта Школа Нанси менее шумлива, менее театральна, но более добросовестна и одновременно смела, достойна уважения во всех отношениях; враждебна любому употреблению гонгов и камертонов, барабанов и тамтамов; заботящаяся, прежде всего, об истине и пользе: рациональной индукции в теории и экспериментальной терапии на практике. Эти ученые и скромные доктора, Льебо, Бернхеймы, Бони и Льежуа проверили, уточнили, расширили и закрепили прекрасную теорию внушения, которую смутно предвидел аббат Фариа, а англичанин Брейд должен был впервые свести к научной формуле. С точки зрения совершенства, до которого довели ее профессора из Нанси, это гибкая чудесная теория, дающая отчет о повседневных, привычных феноменах с прямо-таки математической строгостью;  не доходящая (как мы уже отмечали) до сверхфизических законов магнетизма, но неуязвимая в своем видимом механизме в сфере строгого позитивизма и экспериментального реализма, восполняющая ясностью недостаток глубины.

 

Опыт пока еще не привел нансийских метров к осознанию сущности биогенного агента. Психическая сила ученого Крукса остается неизвестной для них.

 

Если не считать г-на Льебо, бесспорного основателя школы и ее давнего сторонника, мужественно и почти безрассудно стремившегося объявить во всеуслышание о своих взглядах; если не считать Льебо, чей скепсис был сильно поколеблен убедительной красноречивостью полученных им исцелений, в частности, лечением грудных младенцев, у которых любое предположение о внушении автоматически опровергается; все почтенные практикующие врачи из Нанси решительно отрицают доктрину флюида. Это неизбежная реакция на утвердительный энтузиазм множества магнетизеров, попеременно переходивших от чистосердечного эмпиризма к глупостям и от явного шарлатанства к скандалам. Именно эти бессовестные кривляки и пустозвоны публичных сеансов, у которых самонадеянное невежество усугублялось сомнительной моралью, злоупотребляя Магнетизмом, чуть было его не погубили…

 

Г-н Льебо отличается от своих коллег-брейдистов забвением старой академической рутины, полным отсутствием предрассудков в вопросах науки и абсолютным презрением к людской молве. Поэтому в своих констатациях он идет намного дальше любого другого представителя той же школы.

 

 


 

Достославный Брат Каббалистического Ордена Розы†Креста Станислас де Гуайта

Отрывок из труда «Очерки о проклятых науках»,

Перевод © Валерия Нугатова

Оформление и редактура © Teurgia.Org, 2011 год

 

 

Back