Jump to content
Sign in to follow this  
Eric Midnight

Разъяснение символизма русских народных сказок и былин

Recommended Posts

Уважаемые участники форума Теургия.Org, позвольте представить вашему вниманию выдержки из факсимильного издания "Альбома русских народных сказок и былин" (Составлен под редакцией П.Н. Петрова. С.-Петербург. Типография Императорских Спб. Театров (Эдуарда Гоппе), Вознесенский пр., д. № 53. 1875 год.).

 

В этот альбом составителем были "включены двенадцать сказок и былин, относящихся к выдающимся памятникам народного творчества, а также несколько поэтических переложений А.С. Пушкина и П.П. Ершова, созданных на фольклорной основе. К работе над альбомом были привлечены известны русские художники XIX века". К каждой из известных всем с детских лет сказок составитель присовокупил объяснения их символизма. Вероятно, для кого-от из участников форума эти объяснения покажутся небезынтересными. :)

 

 

Предисловие

 

Сказки во все времена составляли интересное чтение для людей всех возрастов. Этой общеинтересности сказок обязаны они и побуждением поэтому перерабатывать их как памятники народного творчества. У народов просвещенного запада эти памятники давно уже занимают любознательность ученых, принявшихся за объяснение смысла их. У нас, где всегда любили сказки, привыкли давать их читать юному поколению, зная, какое удовольствие и интерес обыкновенно находят дети в быстром ходе приключений чудесного характера, отличающегося несложностью завязки и видимостью развязки повествования. Мы полагаем, однако, и все с нами согласятся, что издавать в наше время памятники народного творчества – задача совсем другая, чем понимали ее в старину и еще так недавно. Давать же не только очень юным, но и всякого возраста читателям, памятники народной фантазии, - очень редко не имеющей в основе иносказания – без всяких объяснений и указаний на истинный смысл главной его идеи, не то же ли самое, что давать книгу загадок, без ключа к ним? Между тем, со скрытою основною идеею рассказа согласованы бывают все подробности и главные черты типа главного героя или героини, с течением времени может быть потерпевшего искажения или совсем измененного. Это заметно особенно в сказке, отстающей даже от былин в этом отношении, приводя к результатам, еще более нуждающимся в верном отличении главного, основного, от побочного, поставленного на его место, не понимавшими смысла передавателями и передавательницами. Стало быть сказки, больше всех других памятников народного творчества потерпев изменения, нуждаются по этому и больше всего в открытии настоящего смысла заключенных под формою их иносказаний, не знающими принимаемых за образы, порожденные бесцельной фантазией, способной только, скорее вредно, чем полезно влиять на умственные способности читающего, возбуждая в нем неосновательный страх суеверия. Раскрывая же оболочки мысли народных сказочных героев и показывая стихийный, большей частью, смысл образов, воплощаемых в сказке, - мы делаем разом две услуги, даже и не юному уму: отнимаем весь вред от бесцельного восприятия памятью образов, способных влиять на одно воображение , когда не путается нисколько мыслительная способность читающего, и наоборот, даже возбуждает его любознательность. Открывая новый мир поэтических уподоблений, дающий разумную цель сказке; в замене страшного и вредного забавления дремлющей мысли. Вот причины, заставившие нас в настоящем издании предпослать каждой сказке объяснение, по нашему мнению необходимое.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кощей Бессмертный

 

Вы не можете просматривать ссылки. Пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь.

 

Русских сказок о Кощее бессмертном есть несколько. Слово «Кащей», «кощей», «кошчий» - на старинном славянском языке означало слугу, который заведовал шатром, - палаткой господскою (кош). В переносном значении под палаткой разумели покровы туч, застилающих небесную лазурь, и Кощей считали ревнивым хранителем красавицы-солнца, на которую не дает он никому глядеть, сам поставленный, относительно ее, в положение не ненавистного тюремщика, возбуждающего только отвращение своим бессилием злобы. Кощей - существо демоническое, враждебное людям, им старается вредить и чаще всего похищает красавиц у женихов – как и в нашей сказке, за сим помещаемой. В польской сказке Krol podziemny Koscij nesmertelny – он занимает место морского царя, в смысле властителя дождевых туч. В русских сказках, в роли, сходной со змеем Горынычем, Кощей хранит своих пленниц в пещерах и горах заоблачных. От производства же, по нашему мнению неправильного – слова «кощей» от «кости», - похитителя сказочных красавиц иногда снабжают формами изглоданного скелета. Афанасьев видел в русском слове «кощей» - имя демона иссушителя дождевой влаги (Kushna), представителя темных туч, окованных стужею. «В зимнее время – замечает покойный исследователь, - тучи как бы застывают, превращаются в камни и не дают более плодоносных дождей, а вследствие того и сама земля лишается своей производительной силы». Принимая укоренившееся употребление слова «кощей» - вместо имени старого скряги, - можно принять и это толкование. Но, впрочем, могло представление Кощея скупым и прямо сложиться по первому понятию ревнивого сторожа красавицы-солнца. В одной из сказок о Кощее, ему приписывается обладание «гуслями самогудами», в которых не трудно признать аллегорию бурного ветра. За исключением последнего, редко вводимого атрибута, в большинстве пересказов обстоятельства и порядок эпизодов почти везде одни и те же: Иван Царевич отыскивает похищенную Кощеем либо мать, либо невесту. Предмет исканий Царевича - пленница Кощеева, выспрашивает своего похитителя: где смерть его? Кощей два раза обманывает; в третий раз открывает истину.

 

 

Пленница передает слова кощея Царевичу и тот, пустившись на поиски, достает смерть Кощееву – яйцо, при посредстве трех животных: волка или собаки, орла или ворона, и рака или щуки. Под формами волка и собаки иносказательно в поэтических народных творениях изображается ветер, иногда – зима (волк самоглот). Орел и сокол были любимыми птицами Громовника, а бенгальское слово «сокур» и персидское «сакрах» от корня «сак» (иметь силу) означают проворство и силу. Отсюда санскритское «сакра» (могучий) – эпитет Индры, что делает близкой догадку: видеть в Царевиче, враге Кощея и освободителе красавиц, не иного кого, как бога же Громовника? И освобождаемые им царевны снабжаются в сказках атрибутами весны; самые имена их не оставляют сомнения в этом. «Ненаглядная красота», например, живущая в золотом царстве, где восходит ясно солнышко, или Марья Моревна, т.е. дочь моря – приводят так наглядно на память ту пору, когда дневное светило рано является утром из-за горизонта, или из моря, освещая весь мир своими лучами. Ту же идею о свете дает и Елена краса – «золотая коса», и Василиса царевна, «что плавает в серебряной лодочке и гребет золотым веслом».

 

 

Смерть Кощеева, по его словам, заключена в яйце. Припомним, что в народных загадках яйцу уподобляется солнце, и что индийское предание представляет создание мира в виде золотого яйца, которое плавало в водах, т.е. в дождевых потоках облачного неба. Мифологии разных народов принимают яйцо за символ весеннего возрождения природы. По всему этому, выходит, что «Кощей» - начало, враждебное свету, - умирает с возрождением весною природы, и тогда Громовник окончательно освобождает свою возлюбленную, весну, для полной жизни и расцвета природы.

 

 

В польской сказке Кощей-волшебник силой своих чар усыпляет целое царство и похищает бурным порывом ветра красавицу царевну, занеся ее в свой замок и погрузив там в непробудный сон. Нетрудно отгадать под этими представлениями – зиму, погружающую природу в полное бездействие. В сказке о Марье Моревне и Царь-Девице – Кощей, по пленении, ими заключенный, привязан на двенадцати цепях, но успевает разорвать их все, упрося Ивана Царевича дать ему напиться три раза: это питье дало ему силу. Точно то же в сказках говорится и о змее. Змей отнимает у Царевича – Марью Моревну, но жених громовник, при помощи коня (опять выражающего ветер) одерживает победу над противником и освобождает пленницу.

 

 

Указав на все варианты сказок о Кощее, - в которых главная идея одна и та же, - в заключение заметим, что и смерть Кощеева во всех пересказах одинакова: «на море на окияне, на острове на Буяне, растет зеленый дуб, под дубом тем зарыт сундук железный; в том сундуке заяц; в зайце утка; в утке яйцо».

 

 

О яйце мы говорили. Заяц выставляется в народных мифах вообще за воплощение духа, предвещающего смерть, а «остров Буян» принимается в смысле другого мира, места загробного упокоения блаженных. Вот почему, ради трудности добыть смерть, обставленную столькими охранами, недоступными обыкновенным смертным, Кощей и считает себя, - как и другие называют его, - бессмертным! Умирает же он с наступлением иного порядка вещей, когда недоступный другой мир – остров Буян, - делается достижимым, благодаря ревностным пособникам громовника, ветрам, воплощенным под формами птиц и зверей, отличаемых способностью быстро переноситься с места на место. Мы уже говорили в объяснении к Илье Муромцу, что и дуб – дерево, посвященное громовнику. Следовательно: одной только силе пробужденного весною грома доступна победа над началом мрака и хмары – Кощеем бессмертным!

 

 

Говоря о Кощее по русским пересказам, считаем нужным указать, что не в одних наших сказках является представление похитителя красавицы – света солнечного. В немецких сказках встречается царевна с золотыми косами, живущая далеко за морем. В одной венгерской сказке, из глубины красного моря (т.е. светлого, солнечного) выходит и каждое утро купается в молоке морская дева. От этого купания тело ее получает такую прелесть, что она представляется всем, каждый раз, как бы никогда до того не виданною. С этим образом уже очень близки: древнегреческий миф о рождении Афродиты из морской пены, и индийский – о рождении Лакшми, супруги Вишну, в волнах млечного моря. Под этими же высоко поэтическими типами красоты опять разумеется весна.

 

 

Есть еще норвежская сказка, где развиты в тех же самых формах, как и в наших сказках, подробности добывания Иваном Царевичем смерти Кощеевой. Называется эта сказка: «О великане, в теле которого не было сердца». Разница норвежской сказки от нашей в том разве, что царевна, предлагая великану вопросы, не говорит «где твоя смерть», а «где твое сердце?». И третий, уже нешуточный, ответ великана тоже напоминает признание Кощея: «далеко, далеко отсюда лежит остров, на острове стоит церковь (дуб, посвященный Перуну, был, нужно заметить, и самым капищем; следовательно, тоже он соответствует в идее храму, как месту присутствия божества). В церкви – колодец (у нас сундук; колодец, в форме сруба, тоже представляет сундук); в колодце плавает утка, в утке – яйцо; в яйце мое сердце. Волк довез царевича до церкви, ворон достал ключи и отворил ее, утка выронила яйцо, но его поймала рыба семга (у нас рак и щука)и – отдала царевичу. Царевич разбил яйцо и великан – умер».

 

 

Настолько же очевидное сходство, даже в мелких подробностях, повествования о Кощее у разных народов, по нашему мнению указывает на тождество основы этого поэтического представления: начала весеннего оживления, оканчивающего зимнее бездействие природы – царство Кощея. Разница если оказывается в эпизодах, то такая, которая не противна общему смыслу аллегории и идее громовника, победителя хмары.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Жар-птица

Вы не можете просматривать ссылки. Пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь.

 

Народная сказка, нами за сим помещаемая, представляет похищение золотых яблок из сада царя Выслава Андроновича, с чудной яблони, - Жар-птицей, у которой «перья золотые, а глаза восточному хрусталю подобны». В индийской мифологии тоже представляется действующей баснословная птица Гаруда, «с прекрасными золотыми крыльями». Другие славянские народы, каждый по-своему, называют птицу с подобными же атрибутами. У чехов и у словаков она известна под словом «птак-огневак», сидящая в золотой клетке с перьями рыже-златыми и сглазами, светящимися кристаллом; так что и по словопроизводству довольно близкое название к нашей Жар-птице, как и по описанию ее наружности.

 

 

В русских народных сказках Жар-птица, большая любительница золотых яблок, - прилетает похищать их в садах в полночь, своим появлением обращая ночной мрак в яркий день. Свет же от ее перьев сказочники сравнивают с «тысячами огней»; и одного пера ее достаточно для освещения темной комнаты. В немецких сказках называется она прямо золотою птицею – der Goldene Vogel, что уже прямо указывает на связь с мифом о свете, везде заменяемом идеею огня и золота. И богу Агни в Ведах присваиваются формы птицы «быстрой, златокрылой, огненной», сильнее могучего сокола. Агни же ни что иное, как воплощение молнии – небесного пламени. Поэтому и Жар-птица наших сказок – фигуральный синоним грозы, иначе представляемой и в наших пересказах «ясным соколом цветные перушки». Молния – живительная сила природы; золотые яблоки – тоже, на фигуральном языке иносказаний, - плоды бессмертия, сообщающие молодость и здоровье. Оттого и присвоено им прозвание молодильных яблок, понятие о которых тождественно с живою водою – весенним дождем. Наконец, в сказках седмиградских (собрания Гальтриха) Жар-птице приписывается сладкое пение, во время которого «из ее раскрытого клюва сыплются перлы». Музыка и пение на иносказательном языке младенчествующих народов означают свист и завывание ветров, бурю. А так как без ветра и бури почти не бывает грозы, то нетрудно из совокупности атрибутов Жар-птицы вывесть прямое заключение, что под именем ее представляла седая старина в полном величии летнюю грозу. Толкование это применимо и к вариантам сказок, где, вместо яблок из сада, ночной посетитель, - полет которого оставляет струю света, - похищает спелые грозди «с виноградной лозы» (по хорутанскому пересказу), на всякий час дававшей по ведру вина». В виде вина опять представляется дождь.

 

 

В греческой сказке (в сборнике Гана II, стр. 50) похитителем золотых яблок назван дракон, налетающий в виде тучи. Присваивая Жар-птице искусство пения – раскаты грома и вой бури, - ее в пересказах иногда называют и «птицей говоруньей», сидящей на поющем дереве, без всяких дальнейших объяснений. Это одно прозвание сближает с Жар-птицей понятие о Соловье-разбойнике (свист которого оглушает человека), усевшемся на семи дубах в непроходимой дебри. Заметим также, что дети Соловья-разбойника, желая вредить Илье Муромцу, обращаются в «черных воронов с железными носами».

 

 

Классическая древность представляет нам известную повсюду басню о Фениксе, птице, похожей на орла и снабженной красно-золотыми перьями. Он, наскучив жизнью, взлетает в святилище Гелиоса (солнца), запевает погребальную песню себе и сгорает в солнечных лучах, чтобы возродиться вновь юным и могучим. И этот поэтический образ – картина грозы, не более; по характеру и даже по форме описания – тождественный с нашей Жар-птицей, представляя еще более полное воспроизведение свойства гроз: является летом, когда в воздухе больше электричества. В зимнюю пору Феникс-Жар-птица исчезает, устарев, бессильная; весною она возрождается с оживлением природы, когда солнцем согреется облачное небо. Появление Феникса-бури, блестящего грозовым пламенем перед смертью, действительно сопровождается пением – громовыми звуками. Накопление же электричества в душной атмосфере испарений, подымающихся от земли, могло подать идею о возрождении Феникса, невидимого до минуты его смерти. Здесь чисто явления природы, только пересказанные поэтическим образным языком, для большего и сильнейшего впечатления.

 

 

Впрочем, не одна грозовая молния представлялась в дни невежества народов, поэтами их, в образе птицы. И восход солнца в Ведах уподоблен птице, «возносящейся из облаков, с золотою головою и крыльями, по пути частому и ровному». Даже германцы и славяне уподобляли дневное светило, являвшееся после бури, - «белоснежному лебедю» или богине, могшей превращаться в лебедя. Богиню зари и греки древние представляли крылатою, называя «розоперстою Эос». Есть много сказаний о богине-солнце (Sunna), супруге дня (Dagr). В браке с ней Солнце имело дочь «белую золотоперую лебедь».

 

 

Если же представлена под видом Жар-птицы молния, то добыватель ее, Царевич, не может быть никто другой, как Громовник? А волк, разорвавший его коня и потом возящий на себе богатыря – вихрь. В этой форме представляют бурную непогоду и скандинавы, называя вихрь «рушителем леса». Похищение Жар-птицы совершается при его посредстве и научении. Чудная птица света, заключенная в золотой клетке, находится за стеной в саду. Через стену Царевич перелезает и должен схватить одну птицу, без клетки, к которой проведены струны, при подъеме ее издающие звук, будя сторожей. – Все это, говоря о Царе-девице, мы уже объяснили, как атрибуты грома и грозы. Царевич не послушался, произвел гром, хватая клетку, - и пойман на месте преступления. Неопытность его иносказательно представляет невозможность грозы в раннюю пору первого грома, пока в запасе не много сил – электричества. Посылка царем Долматом виноватого царевича за добычею золотогривого коня – выражение выгадывания времени за этими посылками для большого приближения солнца. В колеснице божеств Олимпа воздушные кони были золотогривые у Феба-солнца.

 

 

И коня золотогривого должен добыватель, по совету волка-наставника, брать без узды, в свою очередь, производящей гром, не меньший, чем клетка Жар-птицы. При громе этом схвачен похититель. В наказание за это царь Афрон посылает Ивана-Царевича добывать Царь-девицу – поэтическое представление лучшего времени в году – весны.

 

 

При помощи волка (вихря) перенесен Царевич-Громовик – в царство Царь-девицы. Уже не ему вверил похищение красавицы волк, а сам за это взялся, и схватил Царь-девицу из сада ее, во время прогулки. Этим выражен подлинный порядок изменения времени года: переход от зимы к весне. Появлению весны предшествуют сильные ветры, прогоняющие холод с заменою его теплотою в атмосфере. Похищение волком и умчанье Царь-девицы из далекой страны Иваном-Царевичем и есть самое изображение наступающей весны, когда без ветров не обходится ни одного изменения температуры.

 

 

С весною – Царь-девицей приезжает Иван Царевич к царю Афрону, перед которым разыгрывает роль красавицы оборотень – волк, - вихрь. За мнимую красавицу весну отдает Афрон коня златогривого – теплоту солнечную. Царевича отпускают, и волк, разыграв роль Царь-девицы, нагоняет его. А в царстве царя Долмата, благодаря новому превращению того же благодетеля волка в коня златогривого, Царевич получает Жар-птицу. Этим подвигом заключается благодетельная помощь Громовику волка-вихря. Обладатель весны (Царь-девицы) и молнии – небесного огня, света и т.п. (Жар-птицы), Царевич едет к родителю на златогривом коне своем. ВО время сна нападают братья на счастливца, и, задумав овладеть добычей, рубят в мелкие куски сонного Ивана-Царевича, а сами едут к отцу. Благодетель волк узнает о гибели любимца, добывает живой и мертвой воды и воскрешает Царевича-Громовника. Здесь выражено ясно естественное возрождение электрической силы с помощью ветра, дождя и испарений из земли. Оживленный Царевич возвращается, наконец, к отцу. Царь-девица открывает вину братьев и достойная казнь их, - как гибель силы, противной благодетельному земному электричеству, - заключает иносказательно поэтическую историю подвигов Громовника для добычи молнии, света и весны (Царь-девицы).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

Контакты

 

 

ПРАВА



При копировании любой информации с сайта Teurgia.Org, обязательна ссылка на оригинальную публикацию с указанием автора и/или переводчика статьи.

Powered by Invision Community

Поддержать

Портал Teurgia.Org осуществляет свою деятельность, помимо личных финансовых вложений администрации, благодаря поддержке читателей. Поддержите проект, чтобы он продолжал развиваться.

Мы в Facebook


  • Facebook
  • Twitter
  • Вконтакте
  • Telegram
  • © Teurgia.Org 2009-2019. All rights reserved.

    Powered by Invision Community

    ×
    ×
    • Create New...